Тайник вора

Каждый жил сам по себе, по неписаным волчьим законам, озираясь вокруг, при этом пряча душу подальше от чужих глаз.

Николай поначалу никак не мог разобраться, в чем тут дело, и только потом, спустя несколько дней, дошло – дедовщина.

А тут еще Витька.

– Коль! Здесь такое творится. Ухо востро держать надо. Деды вовсю балом правят.

– Брось, – отмахнулся Николай.

– Чего брось? Дурень. Смотри, чуть что, по бестолковке дадут. Будешь потом всю жизнь улыбаться. – В глазах Виктора забегали огоньки страха.

Николай тогда не придал большого значения разговору, да и не было на то оснований. Жизнь его еще не била по-настоящему, не ставила на колени и не плевала в душу.

В то утро, как обычно в шесть часов утра, дневальный проорал свое неизменное:

– Подъем!

И начался новый день службы, ничем особенным не отличавшийся от других. После зарядки, перебросив через плечо полотенце, Николай одним из первых вошел в туалет, направляясь к стоявшим в ряд умывальникам. Почистив зубы, он наклонился поудобнее над раковиной для того, чтобы облиться холодной водой и затем докрасна растереться жестким полотенцем.

Он всегда так делал на гражданке, и ему нравилось чувствовать, как упругое молодое тело наливается утренней свежестью. От этого, как правило, всегда поднималось настроение.

– А это что еще за картина Репина «Приплыли»? – Прошипел за его спиной чей-то голос.

Николай не сразу понял, что слова эти были обращены к нему. В следующую секунду не сильный, но точный удар по ногам заставил его присесть.

Руки машинально схватились за край раковины, и только это помогло удержаться от падения.

Резко развернувшись, он увидел перед собой двоих.

Тот, что стоял впереди, был не высокого роста и плотного телосложения. Волосатая грудь и плечи делали похожим на гориллу. Небритая морда, идиотская ухмылка и наглый взгляд говорили о том, что это был один из тех самых крутых дедов, о которых предупреждал его Виктор.

Второй был полная противоположность первому.

Высокий, рыжий и худой, он, словно торшер, торчал за спиной Волосатого и гоготал с переливом и иканием, тем самым напоминая крик возбудившегося ишака.

Николай почувствовал, как им медленно начинает одолевать нестерпимое желание шарахнуть Рыжему по абажуру, с одни лишь желанием, выключить этот противный, издевательский смех.

– Ты чего это, салага, чужой умывальник занял? – прошипел Волосатый, наматывая на руку полотенце.