Тайник вора

Я-то знал, что после таких загулов похмелье наступает, а значит по всем счетам хочешь – не хочешь, платить придётся и ничем-ни будь, а свободой

На следующий день вечером вваливается в дом наш Валет и давай меня с ходу в кабак блатовать. Пошли, говорит Дохлый, душу облегчим, на людей посмотрим, себя покажем. Там и о деле перетрем.

Набросил я на себя какой был прикид, натер салом до блеска корочки и айда вслед за Валетом в самый крутой ресторан, какой только был тогда в городе.

Давно я не захаживал в столь дорогие заведения, поэтому, пока по сторонам гляделками шарил, смотрю: кореш мой не на шутку разбушлатился.

Ну, а дальше, когда я пузо набил, а в бутылке донышко показалось, тут Валет мне весь свой план и выложил.

Веришь – нет, от того, что он задумал, у меня даже на заднице волосы дыбом встали. Рюмку за рюмкой вливаю в надежде, что забудусь в пьяном угаре, а она меня, сволочь, не берет. Мысли в голове вдруг в такой круговерти закружились, что даже сорокаградусная им нипочем стала.

Через час-другой Валет на одну из телок глаз положил и, как всегда, спьяну начал в кураж входить. А я как первоклассник сижу, ни в голове, ни в жопе, только холодок по спине бегает.

Еще через полчаса краля та за наш стол перебралась. Валет вокруг неё коршуном порхает и только успевает шампанского в бокал подливать.

Сам-то он алкоголем не очень увлекался, а тут как с ума сошел, льет и льет себе водяру в стакан.

Пьет и приговаривает: ты, говорит, Дохлый, не боись, сработаем дело и отправим тебя в Англию лечиться. И жить ты со своей тёткой будешь не в старом скворечнике, а в новой избушке с тремя сортирами да пятью спальнями, и негде-ни будь, а на берегу Атлантического океана.

Я от таких слов стакашку опрокинул. И всё. Мордой в салат, как и подобает будущему миллионеру.

Дохлый, чтобы отдышаться, несколько раз останавливал свой рассказ на полуслове.

Вот и сейчас он вдруг замолчал. Бурной волной нахлынули на заблудшую душу воспоминания о прошлом или человек вновь погрузился в несбывшиеся мечты о красивой, беззаботной жизни.

Матерый не мог позволить себе нарушить затянувшееся молчание.