Фуга. Горсть вишневых косточек

– Грядут похороны, сын. Нужно решить, хочешь ли ты быть на них?

Андрей думал что-то сказать, но отец опередил его:

– Не торопись. Подумай хорошенько и завтра дашь ответ!

– Я могу и сегодня.

Иоанн прервал жестом:

– Завтра дашь ответ.Тогда я узнаю подробности и мы сможем съездить, проводить его в последней путь.

– Отец…

– Андрей, он твой единственный кровный родственник! – Иоанн вскочил на ноги и приблизился к сыну. – Помни, прощая обидчика мы освобождаем себя, сбрасываем груз обвинений.

Отец сжал Андрею плечо, но тот лишь отвел взгляд

– Сын, вспомни о милосердии, о благодетели!

– Подожди, отец… – Андрей стряхнул его руку с плеча, но Иоанн не стал ждать.

– Мы умеем прощать, Андрей! Я учу вас этому с детства. Было видно, как эта история изводит тебя. На протяжении полутора лет я пристально наблюдал за всеми вами, но только ты беспокоишь меня. Только в тебе я вижу внутренний разлад, борьбу и несогласие.

– Я бы предпочел оставить все в прошлом, – сдержанно парировал Андрей.

– Вот что я и прошу! Прекрасный шанс, не так ли? Душа освободиться от гнета дурных дум; увидишь – станет просторней и легче.

– Я не пойму, что ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы ты проводил своего дядю, но сделал это без обвинений в сердце. Смерть всему подводит черту, дальше только воля Господа. Отпусти его с миром.

– Пусть идет.

– Не нужно сарказма, сын! – отец вздохнул и назидательно продолжил. – К чему биться о камни в бурном потоке негодования и обид, когда можно возвести мост и вскоре забыть о стихии?

Андрей не понял, был ли это прямой вопрос или смутный призыв к размышлению. Он долго смотрел на отца, но так и не выдавил ни слова.

– Не упрямься, – снова молчание. – Ступай, – сказал батюшка Иоанн, – сейчас ступай, а завтра скажешь, что надумал.

Андрей направился к двери, но у самого порога отец снова заговорил:

– Ты умный мальчик, Андрей. Думаю, ты найдешь в себе силы поступить правильно. – И другим тоном добавил: – Хорошенько подумай!

Андрей не обернулся. Вот уж о чем не хотелось думать! Внутри стала подниматься до тошноты знакомая волна тревоги. Из старательно заколоченных тайников души просачивалось мятежное беспокойство, потянул лапы к горлу едкий страх.