Книга царей

 – Красивое название! Жалко только, что ассоциируется с мусорщиком.

– А мы и есть мусорщики, – ухватился за произнесенное криминалистом сравнение Мостовой. – Помогаем людям освобождаться от мусора. Не от того, что валяется на тротуарах, а от того, что прячется по углам да по воровским «малинам». Задача архисложная, бороться становится все сложнее и сложнее. Вставшие на путь преступлений люди уже не те, что двадцать лет назад – грамотные, образованные.

– Но мы-то тоже не лаптем щи хлебаем.

– Верно, не лаптем.

Только двигаемся не с той последовательностью, с которой должны двигаться. Не в меру гуманные, демократия, человеческое достоинство, презумпция невиновности…

– Все равно, – удовлетворенный исходом разговора, почесал затылок Кораблев. – Приятно ощущать себя частицей механизма, когда знаешь, что от труда твоего зависит развитие системы.

– Приятно не то слово! – Произнеся это, Мостовой показал глазами на коньяк. – Ну что, по пятьдесят грамм?

– Спасибо, – улыбнулся как факир Кораблев.

 – Когда попадают такие улики, как книжка Мытника, я ни о чем, кроме как о спрятанных секретах, думать не могу.

Сделав шаг в сторону двери, Глеб обернулся и произнес:

– Что касается «Книги Царей»… Если вам интересно мое мнение, не все в истории с записной книжкой так просто, как кажется на первый взгляд. Искать надо начинать оттуда, откуда ветер подул, а ветер подул от записи на иврите.

Оставшись один, Мостовой представил вышагивающего по коридору Кораблева, путь которого заканчивался перед белой дверью, похожей на больничную.

Надпись «Посторонним вход воспрещен» гласила: вход разрешен только избранным.

«Отдел криминалистики! – Подумал полковник. – Мир полу искусства и полу науки».

Вспомнились слова Шекспира: «Быть или не быть?». «Быть, чтобы жить или жить, чтобы быть?» – перевел на понятный ему одному язык Мостовой.

В ответ тишина и надпись: «Посторонним вход воспрещен».

Сон сморил почти сразу. Стоило подойти к дивану, прилечь, закрыть глаза.

Обычно тому предшествовал экскурс в дела минувшего дня, после чего следовал разбор полетов и, как водится, выговор самому себе.

За что? Не имело значения. Главное, не допустить переоценки.

Сейчас же хотелось лежать и смотреть в потолок. Пусть над головой не освещенное звездами небо, не похожая на кусок сыра луна, а всего лишь не претендующий на аллегории белый квадрат. Тем не менее…

«День и вправду выдался не совсем обычный, – прежде чем забыться во сне, подумал Мостовой.