Книга царей

Слова Мостового совпали со звуком шагов в прихожей, следом за которыми послышалось сначала покашливание, затем – голос Мытника.

– Кто там?

– Натан Захарович, это мы, капитан Мостовой и капитан Четвертной. Пришли побеседовать, – произнес Федор, ища поддержки в глазах прильнувшего к двери Рубля.

В ответ не прозвучало ни слова, отчего создалось впечатление, будто Мытник не расслышал. Шагнувший вперед Четвертной ткнул ногой в дверь.

– Гражданин Мытник, откройте!

– Зачем?

– Затем, что нам необходимо ввести вас в курс дела.

– Какого дела?

– Важного.

– Назначьте время, я приду в отдел.

– Прийти можно и даже нужно, – выкрикнул Сергей. – Только как бы поздно не было.

– Поздно? Это что – угроза или форма воздействия?

– Какая к черту форма? Среди вашего брата-коллекционера уже восемь трупов.

По ту сторону двери послышалось что-то вроде рычанья, шагов и звука открываемых замков: один, другой, третий. Раздался звон цепочки, и из-за полуоткрытой двери выглянуло лицо Мытника.

– Здравствуйте, Натан Захарович! – Произнес Четвертной в то время, когда глаза еврея готовы были испепелить того дотла.

– Вы сказали, хотите ввести меня в курс дела? – Прошипел Мытник, не утруждая себя экономией яда в словах.

– Нам поручено проинформировать.

– По поводу чего?

– По поводу ограблений.

– Мне неизвестно ни о каких ограблениях.

– Потому и неизвестно, что информация закрытая.

– Послушайте, – потеснив плечом Четвертного, вышел на свет Мостовой.

Цокнув языком, Мытник состроил такую мину, будто прострелило в ухе, тем не менее, возражать не стал. Прикрыл дверь, чтобы снять цепочку.

– Три минуты, ни секунды больше.

– А вы не очень-то гостеприимны, – оглядывая прихожую, проговорил Четвертной. – И это когда тема разговора касается вашей безопасности.

– Если можно, ближе к делу, – произнес Натан так, что ни у Мостового, ни у Четвертного не осталось даже намека на желание призывать еврея быть более обходительным.

– Мы понимаем.

Оценивая ситуацию, Федор попытался заставить Мытника перевести взгляд на него, что предоставляло Четвертному свободу в действиях. Необходимо было выяснить, что могло придать уверенность еврею в плане общения с представителями власти.