Мертвые кости, живая душа

И она выглядела иначе – Мойра даже сначала не могла понять, что за ужасное, грязное чучело там отражается, и только когда чучело задвигалось, то поняла, что это она сама. В ужасном рваном рубище, лохматая, чумазая, вся покрытая коркой подсохшей грязи, исхудавшая и осунувшаяся – она сама.

Но потом это гадкое изображение словно подернулось пеплом, и Мойра увидела в зеркале совсем другую картину – и другой фон, другую комнату, наполненную книгами с пола до потолка, и другого человека.

Кто-то чужой смотрел на нее с обратной стороны зеркала, внимательно изучая, и потом доброжелательно улыбнулся.

– Что-то интересное появилось в ваших скорбных землях, я смотрю. Кто ты будешь, грязное дитя?

– Моора, – автоматически ответила Мойра, следуя совету Дионы. Кто был этот человек? У него было серьезное, немного грозное лицо, которое сейчас, тем не менее, светилось вполне доброй улыбкой. Книги вокруг него выдавали невероятную высоту его положения – никто, кроме самых важных людей, не мог себе позволить такой роскоши.

“Не подходи к зеркалам, не говори с зеркалами. Не слушай их и не отвечай, если они говорят с тобой.”

Она одним махом умудрилась нарушить все запреты, которые поставил перед ней Герцог.

– Тебе предложено войти в семью Мертвого Герцога? – мужчина в зеркале поднял бровь, с интересом разглядывая донельзя грязную девушку, в прорехах жалкой одежды которой виднелись ожоги и синяки.

– Нет, милорд, – сообразила Мойра добавить хоть какое-никакое титулование.

– Случается, случается, – подтвердил мужчина, и тут дверь позади Мойры открылась, пропуская Олуха с ведрами в руках. Под молчаливым взглядом из зеркала скелет прошел до ширмы, вылил в бадью воду и невозмутимо ушел обратно. – С каких это пор в гостевом доме Забытых скелеты воду носят?

– Он со мной, – нерешительно сказала Мойра, словно преодолевая сопротивление, и тут же пожалела о том, что открыла рот.

Нет, незнакомец в зеркале ничего страшного не сказал, только бровь поднял заинтересованно и немного скептически, но Мойре все равно почудилось, что она совершила какую-то огромную оплошность – больше, чем просто поговорить с кем-то в зеркале. Больше, чем, может, даже выкопать Альдо. И даже больше, чем выкопать Альдо во второй раз.

Эта мысль ее напугала, и она замолчала, глядя в пол.

– Очень любопытно.