Мертвые кости, живая душа

Замок был совсем пустым, неухоженным. Клубы пыли словно жили в нем своей жизнью, перекатываясь по полу. Мойра даже сначала приняла их за крупных мышей, когда семь или восемь из них, собравшись в ряд, принялись виться вокруг их ног. Только тяжкие шаги скелета немного пугали их – а к живым они почти льнули, прижимались.

– Такая пылища, – негромко сказала девушка, с трудом переступая через них.

– Дык порядка в доме нет. Вот и расплодились крысюки пыльные.

– Они что, живые?

– Ну дак… местами, местами, – важно отозвался мужик, и Мойра внезапно поняла, что он сам и понятия не имеет.

В конце-концов, они дошли до каменных приоткрытых дверей, намертво вросших в пол, покрытых каким-то вялым серым мхом с блестящей мохнатой пыльцой, и тогда мужик, вздохнув, осторожно заглянул в щель меж створок.

– Ваша Светлость! К Вам тут. Сверху. Можно ли?

Как-то не так Мойра себе представляла обиталище Герцога, “первейшего сподвижника” Императора.

Тем временем мужик, видимо, получил знак согласия и полез внутрь, смешно застряв в щели пузом и едва пропихнушись в зал.

Мойра полезла следом – ей места было достаточно, но зато будь здоров как страшновато. А скелет и не попытался забраться внутрь за ними, остался стоять, словно молчаливый страж, заглядывая внутрь своими пустыми глазницами, в глубине которых тревожно плескалось что-то белесое.

Зал был полон все той же пыли, которая собиралась комками в небольшие водовороты, медленно кружа по пустому, в остальном, полу в странных танцах. Мойра только успела увидеть, что кто-то сидит на троне в противоположном конце, как ее спутник дернул ее вниз, вместе с собой, становясь на колени и утыкаясь лицом вниз.

– Вот, Светлость Ваша, привел девку. Сегодня ее закопали. Свеженькая. Молодая. Глядите, вот!

Кто-то мягко сошел со своего трона и приблизился.

Мертвый герцог, почему-то… оказался живым.

Может быть, он был красивым. Может, даже не старым. Мойре трудно было это понять, потому что ей не видно было ничего за ощущением силы и величия, которое он распространял. Это было так, словно он носил маску, скрывающую его с головы до ног, театральную роль.