Мертвые кости, живая душа

Мойра в ответ плакала, сжималась, втягивала голову в плечи и твердила раз за разом, что ничего она не делала, что они просто говорили об обычаях его родины, и где можно здесь испросить прощения за ее грехи?..

Это было, по крайней мере, хоть немного понятно, хоть и страшновато.

А второй допрос и допросом нельзя было назвать, потому что ее никто ни о чем не спрашивал. Четыре крепкие немолодые женщины под предводительством Святого в подземном неуютном зале ни о чем ее не спрашивали, нет.

Держа ее за руки и за ноги, женщины привязали ее к жесткому столу, и стали греть жаровню.

– Что вы делаете? Зачем? Что вам от меня надо? – раз за разом продолжала спрашивать их Мойра, но они только переглядывались и кивали друг другу.

– Я ничего не делала.

Жаровня раскалилась добела, и разогревавшееся на ней тавро, похожее на тавро для скота – тоже. И от того, что Мойра хорошо знала, зачем нужно тавро, она боялась еще пуще.

– Что вы собираетесь делать?

Впрочем, это понятно было даже ей, и внутри у нее все холодело от страха.

– Святушки мои, Небо Святое, Земля Святая, помилуйте! Ничего я не делала против посланника, не злоумышляла, нет!.

Одна из женщин надела плотные варежки и взяла в руки тавро, и остальные вцепилась с разных сторон в Мойру, чтобы она не дергалась.

– Святушки мои, невиновна я!! – взвыла девушка, и раскаленное тавро коснулось ее кожи в первый раз.

Сначала боли как будто и не было, но потом она враз стала обжигающей и острой, и пронзающей так, словно ничего уже нельзя было исправить. Горько и сладко запахло паленым, и хуже всего было осознавать, что это был запах от ее собственной плоти.

Мойра завыла.

Тавро отнялось, оставив больной след, и вжалось в нее снова.

– Невиновна! Вот те свят! – закричала девушка. Ничто в ее жизни не готовило ее к тому, что сейчас происходило, ничто не могло подготовить – такого никто не ждет, никогда.

Мойра дергалась и кричала, и над ней плыли бесстрастные лица ее мучительниц, и иногда за ними возникал спокойный лик Святого.