Мертвые кости, живая душа

Поднимая оружие поверженных кочевников, они, кто лучше, кто хуже, присоединялись к бою, тесня нападающих со двора прочь.

Мойра уже не чувствовала рук – замерзшие, сведенные судорогой от долгого нахождения в одном положении, они подрагивали, и девушка боялась, что в неурочный момент просто не удержит. Боль быстро становилась невыносимый, злой, и от этого страх, отступивший было, начал подкатывать снова.

– Помогите, – позвала она, надеясь, что кто-то сжалится, кто-то услышит. – Помогите, пожалуйста! Я скоро не удержу одна!.

Сначала ей ответила тишина, но потом какая-то женщина подошла сама и подвела к ним хромающего ребенка, поставив его плечо под одну длань Святого, и сама подняла руки под локоть Мойры, облегчая ее ношу.

– Постоим со Святым против врагов, – тяжело прошептала она, явно борясь с собственным страхом. – В вере наше спасение.

В вере – и в той силе, которой, оказывается, в самом деле обладали Святые. Никогда в жизни Мойра не видела такого, и не слышала о таком, но Святой Гаало, казалось, без устали продолжал отправлять в бой свои десять острых копий, бесконечно орошая кровью свои пальцы, и одного за другим посылая кочевников на встречу с их богами.

Сколько длился этот бой – Мойра не понимала. Ей казалось, что она слишком быстро устает, что она слишком слаба, да и ее товарищи – тоже. Они сменяли друг друга – еще несколько людей, слишком слабых, чтобы сражаться, по очереди вставали в помощь Святому, который продолжал разить врагов, сберегая жизни живых защитников постоялого двора.

Хозяин постоялого двора, могучий и несгибаемый, как кряжистый дуб, вытер со лба пот и кровь, глядя им вслед, а Мойра едва смогла с помощью добрых людей донести Святого Гаало до его стула – настолько ее вымотало напряжение.

А каково было самому Святому? Сколько чудес он совершил за эту ночь? Сколько жизней он отнял, и сколько спас?..

– Слава, слава Святым, слава Святому, – запричитала женщина, что помогала им. – Я уж думала, конец нам пришел! Защитил нас Святой! Слава, Слава Святому!..

Мойра тоже бы кричала и плакала от облегчения и счастья, если бы могла, но сил не было, поэтому она просто сидела, неподвижно, тихо, прямо на полу.