Четыре жизни

Он сидел рядом с берегом и плакал, я аккуратно пробежала за его спиной и бросилась к дому, но дальше леса не смогла убежать. Тут вокруг невидимая стенка, которая не пускает никого, кто оказывается в этом пруду.

– Твое тело так и не нашли? – сглатывая ком в горле, спрашиваю я.

– Нет, я так и лежу там, куда он бросил меня. – ответила Катя.

Дюк начал скулить, и мне пришлось обернуться в его сторону. Он звал куда-то вглубь леса, Катя сказала, что может со мной пойти, она здесь все знает и защитит меня, если это понадобится.

– Знаешь, когда я вернусь в мир людей, я обязательно найду способ сказать, что ты здесь, тебя найдут, и твоя душа обретет покой. Обещаю тебе! Я слышала подобные истории, думаю, что смогу разыскать твоих родителей.

– Передай им, что я очень их люблю и прошу прощения, что так получилось! – ответила девочка.

Слезы потекли сами собой, я и представить не могу, что пережил наивный беззащитный ребенок. Ублюдок, который это сделал, очень надеюсь, что сейчас гниет в тюрьме и испытывает такие же муки, как Катя!

Мы прошли несколько метров от озера.

Мы подошли ближе, там сидела женщина, ее силуэт был до боли знаком. Мурашки пробежали по телу, с каждым шагом убеждаюсь, что мне не кажется. Она посмотрела на меня, и внутри все оборвалось…

***

Это была моя мама. Без сомнения, это она. Ее золотые волосы, которые струились чуть ниже плеч, то самое оранжевое платье с черными кружевами на рукавах, вот только глаза, они должны быть небесно-голубые, как у всех нас, но они были ярко-красные.

Я осторожно подходила, а она напевала колыбельную, которая успокаивала меня, когда было страшно. Как завороженная, я шла навстречу к ней. Страх отступил, сердце колыхалось в груди. Больше ничего не надо, только бы остаться с ней…

Она смотрит на меня своими красными глазами, будто гипнотизируя, а я покорно подхожу и усаживаюсь на колени подле нее, опустив голову ей на колени.

Такое страшное спокойствие одолело меня. Смотрю в одну точку, не могу произнести ни слова. Она напевает песенку и аккуратно гладит меня по волосам, по ощущениям, будто не рукой, а корявой веткой. Подпеваю ей, а из глаз текут слезы.

– Мамочка, надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня, я не смогла помочь тебе, в жизни теперь не расплачусь теперь за свой грех! – роняя градины слез, бормотала я.