Четыре жизни

Аккуратно открываю калитку, Граф подошел ко мне, обнюхал и, присев на задние лапы, поклонился и начал протяжно скулить.

– Граф, ты чего? У тебя новолуние сегодня? – посмеялась я.

Прохожу немного дальше по двору и открываю тяжеленую деревянную дверь, которую красили уже наверно миллион раз. Я ее отпустила и дверь с грохотом захлопнулась в миллиметре позади меня. Стой я ближе к ней, получила бы хорошенько по затылку!

– Дана? Это ты? – послышалось из дальней комнаты.

– Да, бабуля! Я пришла! – отозвалась и прошла дальше по коридору.

В доме гробовая тишина. Обычно, когда бабушка дома, у нее работает радио или телевизор. Приближаясь, слышу тихие всхлипывания, мне это не нравится, неужели что-то случилось?

Бабушка сидела в своей спальне, в ней все сделано «Аля бабушкин дизайн». Посередине комнаты стоит железная кровать, на которой лежит толстенная перина, из-за этого кровать кажется высоченной. Возле небольшого окошка с прозрачными ажурными занавесками стоит журнальный столик.

На нем лекарства от давления, снотворные таблетки, блокнот с ручкой. В последнее время она очень беспокойно спит, бабушка сама рассказывала, что ей снятся плохие сны, и она подолгу из-за этого не может уснуть. Сейчас она сидит на стуле рядом с этим столиком, ко мне лицом, но почему-то делает вид, что не видит, может, обиделась? По ее щекам стекают градины слез.

У нее зазвонил телефон, это было так громко, что мелодия отразилась эхом в моих ушах. Я сморщилась и крепко заткнула уши ладонями.

– Сашенька, да ты понимаешь, что сейчас они ничего не могут сделать, они подключили ее к аппарату искусственного жизнеобеспечения! Но так долго нельзя, если она не придет в себя в ближайшие три дня… я боюсь такое произносить… – бабушка снова заплакала.

Она разговаривает с папой, он как обычно в длительной командировке, мы с ним практически не видимся. Бабушка начинает заливаться слезами еще больше, я не могу на это смотреть, мое сердце будто сейчас выскочит из груди, оно бешено стучит, слышу его даже в ушах.

Я сажусь перед бабушкой на колени, положив ее свободную руку в свои. Она такая горячая. Рассматриваю ее: такие же ясно-голубые глаза, пусть и заплаканные. Слезы стекают по ее морщинистым щекам, капая на мои руки. Я протягиваю руку, чтобы стереть слезы с ее лица, но вижу, как по ее телу пробегает легкий холодок, это заметно, потому что у нее появились мурашки. Она вздрагивает и отдергивает руку.