Алленберг

– Откуда вы всё это знаете? Я столько перечитала про это место, но не нашла ничего подобного.

– Я просто видел это своими собственными глазами.

– Как? – выкатив глаза, спросила я. – Вы были здесь в качестве пациента?

Я была так удивлена словами старика, что до конца не понимала нелепости своего вопроса. На тот момент, с приходом к власти нацистов, русский парень вряд ли мог находиться в Восточной Пруссии, ну если только в качестве узника концлагеря.

– Нет, конечно, я был не в качестве пациента, а в качестве доктора.

– Ничего не понимаю, так вы жили здесь, что ли, вы немец?

– А какое это имеет значение? – вдруг рассердился старик, видимо, уже пожалевший, что так много мне рассказал.

– Совсем никакого, я просто хочу понять вас, – робко произнесла я, боясь снова раззадорить его.

– Русский, немец – разница теперь какая? Главное, что не нацист и никогда им не был. И она тоже… Её отец – тот был нацистом, а она их ненавидела, – тараторил старик, всё больше и больше сердясь.

Он покраснел, а лоб его покрылся испариной, в глазах снова засверкали огоньки злобы, и мне стало не по себе от этого резкого перепада настроения.

– Пожалуйста, успокойтесь, – взмолилась я. – Давайте я сбегаю к Андрею и принесу вам воды.

– Нет, мне уже лучше. – Он присел на скамью.

Мы оба молчали. У меня в голове один за другим всплывали вопросы, которые мне очень хотелось задать старику. Снедаемая любопытством, я повернулась к нему и уже открыла рот, готовясь вывалить на него свои «почему?», как тут же осеклась.

Я увидела в глазах старика застывшие слёзы и такую тоску, что сердце у меня сжалось. Таких глаз мне не доводилось видеть раньше, такого сосредоточения нестерпимой человеческой муки в одном только взгляде.

Старик смотрел куда-то прямо перед собой, в пустоту. Что он видел там, оставалось только догадываться. Возможно, видел себя молодым и крепким, а может быть, ту, которая «не была нацисткой».

Я не могла знать его мыслей, но именно в этот момент поняла, как сильно могут ранить другого человека наши слова, наши лишние расспросы.

Как часто мы своей неделикатностью обижаем и причиняем боль другому. Буквально до дрожи в теле, до сжатия в груди я ощутила свою вину перед стариком.

Мне так хотелось отвлечь его от этих мыслей, развеселить. Недолго думая, я выпалила первое, что пришло мне в голову:

– Вы любите оперу? В субботу в музыкальном театре покажут «Евгения Онегина», может, сходим с вами?

Старик молча повернулся.