Фиктивный брак

– Мы с вами находимся в сквере на петроградской стороне, – тараторила она, – как раз напротив ресторана грузинской кухни, где только что произошли три взрыва. В сквере обосновались пострадавшие в этой ужасной трагедии. Сейчас мы побеседуем с некоторыми из них. – Она повернулась к Олегу: – Пожалуйста, представьтесь и расскажите, как вы…

– Пошла вон! – грубо оборвал ее Олег.

Девица, похоже, ко всему привыкла, так что, пробормотав в микрофон, что многие пострадавшие до сих пор не вышли из шока, проследовала дальше.

– Терпеть не могу журналистов, – с чувством произнес Олег.

– Всех без исключения?

Он сильнее сжал мою руку и улыбнулся:

– Если ты шутишь, значит, дело пошло на поправку. Отвечаю на твой вопрос: некоторые журналисты, вернее, журналистки, мне очень даже симпатичны.

Наш милый разговор прервало появление доктора. Похоже, с тяжелыми ранеными разобрались, теперь дошла очередь до сидящих и лежащих на скамейках. Врач, приятный мужчина лет сорока, задал мне несколько вопросов, потом Олег описал ему, как я потеряла сознание.

– Нет, это невозможно! – воскликнула я.

– Ну, скажу вам по секрету, – заговорщицким тоном произнес врач, продолжая меня осматривать, – стопроцентных противозачаточных средств не существует.

– У нее шок, – прервал его Олег.

– Скорее, легкая контузия, а, может, всё вместе. И все же, я бы и более приятных причин не исключал.

По рекомендации врача Олег донес меня до машины скорой помощи на руках, и вскоре мы оказались в приемном отделении больницы. Там было очень людно, душно и шумно. Когда дошла очередь до меня, стеклянная стена между мной и окружающим миром уже успела исчезнуть, и я чувствовала только страшную усталость и голод. Меня на скорую руку осмотрели, никаких повреждений не нашли, но на всякий случай прописали успокоительное и несколько дней постельного режима.

Домой мы вернулись на такси, по пути заскочив в аптеку.

– У тебя подбородок в саже, – сказала я и стала смеяться, похоже, шок выходил таким способом, хорошо, что не рыданиями.

– А ты вообще вся чумазая, – улыбнулся он, успокаивающе погладив меня по руке, – но это горе поправимое.