Лукоморье

Она неспешно обошла мальчика, спрыгнула на пол у его ног и посмотрела снизу вверх жгучими зелеными глазами. Тимка онемел от такого внезапного вторжения.

– Наконец-то в этом доме появился настоящий мужчина!

– А дедушка разве не в счет? – попытался возразить польщенный мальчик, даже не успев удивиться довольно необычному для кошачьих умению говорить.

– Что от него пррроку, дома почти не бывает, кошек не любит…

– Ты говорящая? – задал глупый вопрос ошарашенный малец.

– Все животные умеют говорить, но не все владеют иностранными языками.

Меня вот в детстве заставили учить человеческий. Пррравильно заставляли, скажу я вам. Ни ррраз пррригодилось.

– Ух, ты! Значит и я смогу выучить кошачий язык?

– Если повезет с учителем. Дерррзай! Как тебя звать, герррой?

– Тимка. А где …?

Но кошка не дала ему закончить вопрос, оборвав на полуслове. У нее были свои планы, в которые не входила многочасовая беседа. Изобразив жалобный взгляд, Мира тихонько промурлыкала:

– Нет ли у тебя чего-нибудь перррекусить?

Всем своим видом она показывала, что находится на грани голодного обморока, а то и смерти.

Ну, у кого бы не дрогнуло сердце при взгляде на такое хрупкое создание, страдающее от истощения? Естественно, юный спаситель кинулся к двери со словами:

– Сейчас я принесу тебе молока. На кухне должно быть…

– Да подожди ты! Сам пей свое молоко, а мне нужно мя-я-ясо. – хищно блеснув глазами и облизываясь, капризным тоном сказала Мира.

– Ой, где же я его достану? Мы только что приехали, я еще ничего здесь не знаю.

– Зато я знаю. Там на кухне, высоко на плите возвышается чугунная сковорррода, а в ней скворррчат изумительные котлетки. Принеси мне парррочку и считай это платой за перррвый урок. Так уж и быть позанимаюсь с тобой языками. Но чуррр – это наш секрррет!

***

Мы с мамой разложили кое-какие вещи в библиотеке, перебросились парой слов и зашли в детскую за Тимкой, чтобы вместе спуститься к столу.

Комната была пуста. Ничего удивительного, какой мальчишка его возраста усидит на месте дольше 5 минут.

Вдруг, откуда-то снизу раздался грохот, а потом оглушительный Тимкин рев, словно его режут живьем. Нас, словно ветром сдуло с верха лестницы. Как только ноги не переломали, пока неслись в сторону кухни.

– Что случилось?

– Где болит?

– Ты цел?

Выпалили мы в три голоса, подлетев, одновременно с Захарьевной, к эпицентру событий.