Запретные практики

А чего ты волнуешься?

– Надо же! Мужик какой-то?! Он меня совсем не знает, что ли? Вот поросёнок! А волнуюсь я, потому что ты летишь завтра волку в пасть! Ты там, это, на амбразуре сильно не убивайся. Упрется, ну его на хрен! Будем решать через Москву. Мы ж с тобой, слава Богу, не на помойке найденные.

– Как скажешь, товарищ командир, – радостно согласилась Панкратьева. Даже представила, как заходит в руководящий кабинет и говорит, мол, здрасьте и до свидания, наше вам, пишите письма. Красота! Только и остаётся, что командировочные пересчитать да с пользой потратить.

– Ань, я б сам полетел, ты же знаешь, да, боюсь, морду ему набью, не удержусь. – Дубов явно чувствовал себя виноватым. – А ты мне пообещай, если он в штопор войдет, развернешься и свалишь оттуда! Слышишь? Ты мне тут нужна нервно здоровая.

– Угу, я постараюсь. – Панкратьевой очень понравилось, как Дубов её уговаривает, в кои-то веки, поэтому продолжила нагнетать:

– Но уж больно про него страсти всякие рассказывают. Боюсь я, вдруг не успею ноги унести?! – Тут она живо представила, как бежит из кабинета, а её настигает брошенный ей во след малахитовый чернильный прибор с позолоченными гербами.

– А ты не бойся. Если что, плюнь ему в рожу, и уезжай. И звони, докладывай, как и что. Я сейчас правду тебе говорю, волнуюсь за тебя, переживаю. Поняла? – В голосе начальника сквозила забота.

Панкратьева рассмеялась:

– Люблю тебя, Дубов, хоть ты и гад гадостный.

Она повесила трубку и подумала, что иногда бывает очень несправедлива к своему компаньону. Вон, похоже, действительно переживает, а она ему ради эксперимента чуть меж глаз огненным шаром не засандалила! Хотя не исключено, что Дубов просто исполнил на прощанье ритуальный танец, изобразил заботу, чтобы потом, когда она вернётся ни с чем, чихвостить её и в хвост и в гриву с чистой совестью.

Следует отметить, что Анна Сергеевна Панкратьева и её непосредственный начальник и компаньон, или как она его называла, подельник Дубов были знакомы очень давно ещё со времен Перестройки и прекрасно знали всю подноготную друг друга, даже пытались в своё время дружить семьями.

Утром Панкратьева подпрыгнула на кровати от свирепого рёва будильника. Рядом безмятежно сопел Зотов.