Сказание об амосикайях

Моряки Мюра впервые увидели белокурую девочку, хотя и до того им попадались чужеземцы, но те не слишком отличались от черноволосых, загорелых мюрцев, а эта была будто с другой планеты. Белокожая и без единой татуировки. Просто чудо.

Один из рыбаков взял свою находку в жёны, а старый кохор, до Руди, нарёк её мюрским именем. Лири приняли, но кохор всё равно велел нанести ей татуировку бездетности на всякий случай. Это несколько успокоило Мюр, который из-за решения одного моряка был вынужден терпеть чужестранку, но Лири всё равно редко показывалась в городе.

Сперва из-за того, что не знала языка, а после по привычке. После того, как её муж исчез в открытых водах пару лет назад женщины стали шептаться, что это амосикайи нарочно прокляли его, поскольку посмел взять в жёны странную диковинку.

Некоторые даже ходили к Руди, чтобы он прогнал вдову из города, но новый кохор и слышать ничего не желал. А моя мать во всеуслышание объявила, что перестанет наносить татуировки тем семьям, которые будут выступать против Лири.

Учитывая, что Эка была одной из лучших в своём деле, то это возымело большой эффект.

– Лири! – я затарабанил в дверь, надеясь, что шквальный ветер не помешает ей услышать меня.

Утекло несколько минут, прежде чем дверь открылась, и соседка впустила меня к себе.

– Кецаль, да ты весь дрожишь! – она положила обе руки мне на плечи, несмотря на то, что я был значительно выше Лири.

Она сосредоточенно рассматривала моё лицо, а я и думать забыл, что успел продрогнуть за время ожидания.

– Сглупил, – улыбнулся ей. – Понадеялся, что шторм не отыщет меня.

– Негодный мальчишка! Что тебя понесло наружу? Тебе следовало…

– Мать сказала зайти, – я не видел смысла скрывать, как я здесь оказался.

– Ах, Эка… Надо будет передать ей спасибо, – после этого она наконец приподнялась на цыпочках и её язык оказался у меня во рту.

Лири была несколько старше меня. Выходит, она уже была замужней женщиной, когда меня ещё даже не зачали.

Если бы не круговая татуировка, опоясывающая её лоно, то у неё, скорее всего, были бы дети моих лет.

Почему-то я постоянно думал об этом, когда входил в неё. Думала ли она об этом? Я никогда не спрашивал.

Когда мы закончили, солнце поднялось ещё на две ладони, и ветер перестал терзать наши уши. Я водил пальцами по круглой, запутанной, похожей на лабиринт татуировке на внутренней стороне бедра Лири.