Шизофрения. Я люблю тебя, Andy. Wo ai ni, Andy

Лилит отворачивалась и старалась не смотреть в его сторону. Ольга, которая присоединилась к Лоле за обедом, пообещала вызвать Ивана на беседу. Ольга была хорошим психологом, и Лилит надеялась, что после беседы с Ольгой Иван успокоится и у него пропадет желание делать Лилит гадости.

Возвращаясь домой, Лилит спланировала свой маршрут так, чтобы пройти мимо того места, где сидели год назад Энди и Саммо Хунг. На второй видеозаписи, которую Лали тоже нашла на youtube, было хорошо видно то место, где Энди и его режиссер давали интервью.

Это был мраморный бордюр. Туда присели мужчины, чтобы спрятаться от жары. Здесь и настиг их репортер. Дотронувшись до мраморного бордюра, Лилит надеялась почувствовать вибрации тела Энди. Однако мрамор был холоден и безмолвен. Может быть, дело было в том, что прошел уже целый год, вернее, почти год. Однако Лили знала, что энергия никуда не уходит.

Вернувшись домой, Лилит увидела обиженное лицо сына. Она совсем забыла, что ее вызывали к директору. Пообещав сыну, что завтра она позвонит директору и выяснит, какие меры директор собирается предпринять, Лилит отправилась спать.

События вчерашнего дня и бессонная ночь совершенно вымотали ее. Она натянула на себя самую старую ночную рубашку. Таким образом она пыталась внушить своему телу, что доступ к наслаждениям закрыт. Однако, оно, тело, сладко ныло при одной мысли, что где-то там, в прекрасной цветочной стране, живет мужчина с лицом и телом Энди, но носящий совершенно другое имя. Лилит очень надеялась на встречу с этим мужчиной сегодня во сне.

Дочь Лилит была уже совершенно здорова, и запретила маме звонить ей через каждые десять минут. Лилит подчинилась скрепя сердцем.

Она действительно спала в эту ночь очень крепко, но сны ей не снились.

Проснулась Лилит в плохом настроении. Она отругала сына и пообещала выбросить все его игрушки, если он еще когда-нибудь возьмет что-нибудь из дома без разрешения. Сын расплакался и отказался идти в школу.

Увидев, что мать обижает любимого внука, в разговор вступила бабушка. Разговор шел на повышенных тонах. Лилит понимала, что победителей в этом споре не будет, но остановиться никак не могла. Дело кончилось слезами, упреками, и обещанием Лилит отшлепать сына.

Лилит никогда не поднимала руку на сына, точно так же она воспитывала и дочь, однако она помнила, что должна совмещать в себе отца и мать, так сказать, в одном флаконе, и поэтому иногда срывалась.