Время счастья

Начальники требовали от них неукоснительного соблюдения законности и, одновременно, гораздо большей наличной выручки, сдаваемой лично им.

ППСники, утомлённые друг другом и бессмысленной ездой по городу, как могли, уже по привычке лениво обирали таджиков и другую иностранную живность, угрожая немедленной высылкой на родину. Таджики ППСников опасались, но не очень. Тоже по привычке. К концу каждого дня форма на ППСниках почему-то сидела так, будто это были вовсе не люди, а вещмешки с погонами. В конце концов, сальные халаты таджиков – тоже их форма.

Ближе к ночи собранная выручка отвозилась в соответствующие отделения милиции. А утром ППСников снова драли звуковой волной и нехорошими обещаниями, связанными с растянутым сфинктером и последующими увольнениями…

В общем, город жил как-то неубедительно, с явной тенденцией в анекдот.

Единственное, в чём Аркаша не захотел копировать Виталика, это была предстоящая свадьба.

Да! Аркаша вдруг захотел жениться, и стал задумываться о продолжении рода.

Все женщины его ареала обитания казались Виталику одноразовыми. В смысле их использования «по назначению». Он даже почему-то стал с некоторых пор называть их просто «организмами». Так и говорил, когда рассказывал о своих похождениях в мужском обществе: – Я вчера с таким классным организмом познакомился в баре на Таганке! Сразу ко мне потом поехали…

В общем, Виталик не «парился» на этот счёт, в отличие от Аркаши.

Но, ведь, если хорошенько подумать, то получается, что если у ваших родителей не было детей, то и у вас их, скорее всего, тоже не будет.

3

У костерка грелся бомж, сидя на каком-то пне. Он протягивал над огнем разбитые работой, видимо лагерной, покрытые татуировкой руки. Был это жилистый мужик лет сорока-пятидесяти, в каком-то помойном пиджаке, старых джинсах и разваливающихся кедах без шнурков. Впрочем, к таким персонажам в силу их природной известности не хотелось как-то особенно приглядываться.

Просто чувствовалось, что всё, одетое на нем, наверняка, было чужим. Да, и вся жизнь его, по всей видимости, была чужая. Или он в этой жизни уже давно сам чувствовал себя чужим. В общем, не та, которую он хотел бы прожить, и после которой хотел бы умереть. Недаром, в 19 веке вместо термина «бомж», в официальных документах использовался термин «бывшие люди».

За ящик водки «бывший» взялся сыграть роль «зайца». Ящик водки стоял тут же.