Время счастья

Когда из леса раздались звуки выстрелов и крики, Николай Николаевич было подумал, что его расчёт не оправдался и бомж оказался не таким пронырливым. Но звонок на мобильный от Анатолия Петровича, прекрасно знавшего об «охотничьих» манерах Николая Николаевича, прояснил картину произошедшего в лесу «недоразумения». Анатолий Петрович попросил его оставаться в засаде.

Ну а дальше произошло всё то, что должно было произойти.

Через некое, остывшее для него за предыдущую ночь, время бомж по-заячьи выпрыгнул на опушку леса совсем неподалёку от сидевшего в своей засаде Николая Николаевича.

Они разделили это время на двоих. Оглядываясь и пригибаясь, бомж на кураже рванул к спасительному ящику с водкой и деньгами. А из-за большой берёзы уже прицельно выдвинулся ствол Ремингтона. Пуля прострелила бомжу правое лёгкое и предплечье. Он упал, не добежав каких-то сорок метров до ящика. Даже пытался ползти, но вторая пуля попала ему куда-то в район таза, и он завыл от боли.

Николай Николаевич сообщил по телефону Анатолию Петровичу «пренеприятное известие» и попросил всех вернуться к месту сбора.

Виталик с Аркашей вернулись из леса одними из последних. Бомж лежал на боку, задыхаясь и затравленно глядя на свору своих убийц. Струйка крови стекала изо рта с гнилыми зубами, а руки зажимали рану в паху. Аркаша опять стоял с открытым ртом и страдающим выражением лица. Павлика трясло и рвало неподалёку.

Виталик, споткнувшись о какую-то корягу, подошёл близко к скорчившемуся бомжу. И он увидел то, что хотел: у бомжа были те же глаза, что и у оставшейся в лесу собаки.

Измученно-покорные… глаза умирающего ребёнка.

– Сс-у-ки-и! С-у-ки-и… Ну да-а-ай! Дай! – прохрипел бомж последнее желание. – Ну, дай водки!..

– Тебе, пожалуй, хватит уже! – Спокойно сказал Пашкевич. – Так, все пришли?.. Вижу: все! Пора кончать. Все согласны? Все!..

Ожидавший и уже что-то про себя решивший, Николай Николаевич неожиданно подошёл к Аркаше и попросил дать ему Зауэр: – Заряжен? – Аркаша молча кивнул и выпустил из рук ружьё.

Николай Николаевич подошёл к бомжу и выстрелил всей жестокой зауэровской дробью ему прямо в голову, превращая того в кусок хлипкой скоропортящейся человечины.

Бомж дёрнулся всем телом, и отпустил свою неудавшуюся жизнь, уже не держась за неё нелепым вопросом: – За что?

– А чтоб не опознали, – буркнул Николай Николаевич всем и отдал ружьё Аркаше, в открытом рту которого уже начинался очередной сквозняк. – Ну это я так, на всякий случай!..