Твоя безумная «фанатка»

– Как в младшем классе. Кого больше дёргают за косичку, в того и влюблён, – умилился учитель.

– У неё нет косичек, – заметил Бондарев.

– Так это я и не про неё. Отпусти уже Пылаеву.

– Она меня тогда пнет.

– Пну, – с готовностью подтвердила та. – И засуну кроссовок аккурат ему в задницу.

– А потом я тебе кое-что куда засуну, – пригрозил ей Матвей.

– Уже пробовал, забыл? В следующий раз не снотворное будет, а слабительное. В лошадиной дозе.

– Тебя когда-нибудь ремнём воспитывали?

– Я вас обоих сейчас ремнём воспитаю, – очки вернулись на законное место.

Никитич грозно рыкнул. – К доске, оба. Отыгрывайте свои любовные игрища с пользой для остальных. И только попробуйте недодать нужный уровень. Оба потом месяц на выходных будете помогать волонтёрам в детском театре.

Класс. Делать нечего – пришлось тащиться на маленькую сценку. Из высоченной стопки бумаг на преподавательском столе были выужены нужные листы и вручены провинившимся: каждому по экземпляру.

– Клеопатра и Марк Антоний. Страница пять. С третьего абзаца.

– Коварная соблазнительница? – хихикнул Бондарев, пробежав глазами по тексту. – Это вот эта коварная соблазнительница, с татухой на моське? Кого она в таком виде может соблазнить? Учебник по русскому языку?

Пылаева злобно попыталась ещё разок его пнуть, но не рассчитала и отбила себе пальцы.

– А-а-а! – захныкала она, снова запрыгав на одной ноге и в отместку с размаху заряжая Бондареву по плечу кулаком.

 – А-а-а! – повторно захныкала она, нянча ушибленные костяшки.

– Хех, метод майора Пейна: сломать ногу, чтобы не болел палец, – назидательно закатил глаза тот.

– Пошёл в жопу.

– Очень поэтично, – вздохнул Чудик, включая электрический чайник. Практичный преподаватель по сценическому искусству давно облюбовал себе уголок у окна с чаем, кофе и угощениями. И красивыми подарочными бутылками с кое-чем покрепче. Так что в кабинете своём частенько оставался допоздна. – Начинаем.

Мы все ждём в нетерпении.

Все?

Судя по тому как лениво потягивался и сонно клевал носом народ, даже не обращая на них внимания, происходящее мало кого интересовало.

Актёрам на сцене тоже было неохота вживаться в роль и изображать эмоции не по настроению, однако альтернативы не имелось. Никому не хотелось попасть на выходные в рабство Никитича.

Следующие пару часов Нелли проходила с клеймом на лбу и кривыми кошачьими усами, строя планы мести.