Три часа утра

 – Нашли себе бесплатный приют!

– Девочки, да чем же нам расплачиваться-то? Натурой разве! – усмехнулся «скромный» Рожнов и ткнул в бок Вайнберга. – А, Ген? Твое мнение?

– Доброе утро, – сказал Генрих, часто моргая со сна, чем вызвал новый приступ веселья.

Встали. Наскоро попили чаю. Застилать кровать – точнее, две сдвинутые кровати – времени не осталось. Лестница – шестнадцать пролётов вниз, рысью – мимо вахтёра: Рожнов и Вайнберг, по обыкновению, ускорили темп, потому что ночевали в общежитии нелегально.

Во время короткого марш-броска до института Рожнов со Стасенькой держались за руки, Лепилов не переставая язвил по этому поводу, а Лора пыталась его утихомирить. В вестибюле Вадим несколько быстрее, чем того требовала галантность, вытряхнул Стасеньку из шубы и заорал на молоденькую гардеробщицу Катю:

– Катрин! Время – деньги!

Он по-хозяйски сунул номерки в карман и бросил на ходу Стасеньке:

– Жди, сходим куда-нибудь!

– Куда бы это? – кокетливо улыбнулась она.

– В кино, в пельменную, в кафе? – приостановившись, развернул перспективы Рожнов.

И растворился в рассыпающейся по аудиториям толпе. Стасенька даже вслед ему толком поглядеть не успела.

Стасенька любила Рожнова. Он ей подходил во всех отношениях: красивый, высокий, спортивный, роскошные чёрные кудри и к тому же синие глаза – как раз в её вкусе.

В прошлом году, когда она ещё только молча вздыхала по Рожнову, изредка встречая его в институте, сидели они как-то тесной компанией в их с Каялиной 814-й, а по радио передавали «Снегурочку», и Мизгирь там как раз распространялся насчёт своих амурных дел: «…за ласки золото бросал!».

Стасенька, как обычно, выступила в своей крайне непосредственной манере:

– Эх! Вот если бы мне за ласки золото бросали! Я бы, ух, какая вся из себя ласковая была!

Это заявление вызвало бурное оживление среди мужской части компании, а Паша Минин вдруг обратился к Каялиной с предложением: «Лариска! Выходи за меня замуж! У меня куча денег на книжке!».

Лора в ответ только фыркнула: «Да ты что! Из-за кучи денег жизнь себе ломать!». Паша оскорбился до глубины души. Он вообще постоянно на кого-то был в обиде (нужно заметить, что мнения о себе Минин был почему-то самого высокого). Он обижался на авторов книг, если они писали что-нибудь «не то», на музыкантов, которые выступали не в его вкусе, и даже на литературных героев программных произведений (других он не знал).