Орешек с горчицей

Потому что получилось хорошо. Я была такая фарфоровая блондинка, в сарафане и шляпке, и фото было прекрасное. И потом, уже когда мы вернулись в город, я везде с собой носила наши фотки, где мы с компанией, и эту тоже носила. Иногда мы доставали их и обменивались впечатлениями. Это как сейчас соцсети, только вживую.

И была у нас компания, и был в этой компании мальчик. Высокий кареглазый брюнет. И очень он мне нравился. И я ему, вроде бы, тоже, потому что в последнюю пару дней он танцевал на дискотеке исключительно со мной.

И был у него друг, который всегда ходил с ним, неразлучная пара.

И как-то раз этот друг увидел мое фото: «Ух ты. Мадонна».

Я не знаю, почему Мадонна, но фото получило имя. И он мне говорит:

– А подари мне его!

Я улыбнулась и отвечаю:

– Нет, извини.

И через пару дней сидим мы снова в компании, и мой кареглазый избранник тоже с нами. И тот друг говорит снова «Ир, подари Мадонну. Ну подари, а». И я опять отвечаю – нет, я не могу. Я берегу, она мне самой нравится.

И тут кареглазый говорит: «А мне? Мне подаришь?»

Я думала ровно секунду. И в следующую секунду я уже протягивала ему фотографию.

Думаете, я не понимала, что ему просто захотелось самоутвердиться? Понимала. Но в то же время, в эту же секунду я представила, как у него будет мой самый лучший снимок. И он будет хранить его под подушкой, и везде носить с собой. И ронять мужскую скупую слезу умиления.

Да, хочет самоутвердиться. Но вы же знаете, как это все быстро у девушек в мозгу происходит.

За одну секунду в своем воображении я успела выйти за него замуж и нарожать ему кучу детей. Разве не стоила того Мадонна.

А через два дня кареглазый гулял уже с другой девочкой. И, так как мы тусили в одних и тех же местах, городок был маленький, то, конечно, я с ним постоянно пересекалась. Я недолго расстраивалась, что он с другой. Больше я расстраивалась из-за фото.

Я прекрасно понимала, что оно ему нафиг не нужно и валяется где-нибудь дома на полке, если не в мусорке.

И я снова ощутила это неприятное чувство, как тогда, в первом классе. Потому что я не могла подойти к нему и сказать «верни мне фото», как та девочка с календариком. Я не могла, я была гордая. Я старалась с ним вовсе не разговаривать.

И это ощущение в тот раз мне было более понятно, чем в первом классе. Когда обесценили твое чувство, но, что еще хуже, обесценили то, что тебе дорого и важно.

Как будто потрогали за душу руками немытыми.