Записки на простынях

А она продолжала прощать, упиваясь весельем, а потом кто-то заболевал, кто-то…

А она ускользала. Бывшие ещё долго искали её, видели в своих снах, но не находили. Словно она выстраивала надёжный барьер между прошлым и настоящим. «В одну и ту же реку нельзя войти дважды…».

Маски. Маскарад. Вечер масок. Здесь маски не надевали. Их сдирали, обнажая живущие под кожей пороки. Истекающие гноем, приторно пахнущие, проеденные червями. В людях не оставалось ничего человеческого. Гадкие душонки, скрючившись, выползали на поверхность.

Инге было тесно – ощущение мерзости душило её. Нет, не была она святой. Искренней – да. Умела лгать, но не любила.

Но было что-то безрассудно пьянящее в этом вечере. Как в детстве, когда шалишь, понимаешь, что будешь наказана, но не в силах остановиться. И уже танцуешь, подбираясь вплотную к границам дозволенного. Балансируешь на грани, порой не понимая, где она, эта тонкая грань.

Инга давно взглядом следила за Натальей – дивно красивой девушкой с каштановыми волосами.

Сексуальной и раскованной, даже чуть слишком. Самка на поводу своих инстинктов.

В танце их взгляды скрестились, и губы на мгновение встретились. Первобытная страсть захлестнула обеих. Девчонки острыми стрелами языков вонзались в рот друг друга, кусали губы почти до крови.

Вокруг – зрители. Но какая разница, куда они смотрят – на сцену или на них, разыгрывающих собственный спектакль перед сценой. Две сучки. Две хищницы, не уступающие друг другу в этом поединке.

Когда-то Инга стала делить людей на две группы.

Солнечные – яркие, живые, тёплые. От них веет весельем, искренностью, ощущением жизни, бьющей через край. В их волосах или глазах навечно поселились солнечные всполохи. Глядя на них, едва сдерживаешь улыбку. Тёплые. И в душе – такие же.

И лунные. Чуть отстранённые, холодные, глубокие. Глядишь им в глаза – и тебя затягивает в бездну, ты касаешься мерцающего ночного неба и океанских холодных бликов. Холод и отстранённость – вот и всё, что можно сказать о них.

И они могут быть искренними, но их искренность пугает. Всасывает туда, где мертвенно-холодно, всё вокруг дышит таинственностью и неизвестностью. Страшна ведь не смерть, а её ожидание. Так ведь? Неизвестность пугает.

И даже если они красивы или такими только кажется, от них держишься на расстоянии. Вот так – безопасно. С ними – нет лёгкости. Если чувства – то на изломе, жизнь – по лезвию, слова – двусмысленны и многогранны. Взгляды – пронзительны.