Под прицелом

Я робко озираюсь по сторонам и вижу, что ещё двое чужаков стоят в отдалении рядом с телом. Это девчонка. Понять, кто именно, я не могу: формы у нас одинаковые, лицо у неё повёрнуто в другую сторону, а рассмотреть фигуру мешают солдаты.

Горло вновь перехватывает. Убили! Убили…

По щекам начинают катиться слёзы.

В этот момент в плечо утыкается дуло винтовки и начинает подталкивать меня в сторону. Я шагаю в заданном направлении. Двое идут впереди, двое – позади. Девушку бросили. И я надеюсь, что она всё же ранена, а не убита.

Хотя внутренний голос подсказывает мне, что так бы они её не оставили – добили бы или тоже взяли с собой.

Думать об этом нет сил, и я просто иду, стараясь думать о лучшем. А лучшее сейчас лишь одно – я всё ещё жива. Но при этом не знаю, что будет дальше.

Мы идём не по тропинке, а какими-то холмами, хотя, судя по всему, арвенцы дорогу отлично знают. Может быть, не однажды ходили сюда и выслеживали наших.

Несколько раз они обращаются ко мне, но скоро до них доходит, что по-арвенски я не знаю ни слова, и дальше они говорят между собой и даже смеются.

Мне мерзко всё это слышать, но я молчу, глядя лишь перед собой, чтобы не споткнуться. В голове роятся возможные варианты, что со мной могут сделать и куда ведут – один хлеще другого. Но отогнать эти мысли я не могу.

Не знаю, сколько мы так идём. Сил уже не осталось. Я думаю о том, кто будет кормить теперь наших парней… И подкрепление ещё даже не прибыло.

Наконец я вижу их цель – местный лагерь.

Чужой лагерь в маленькой русской деревне. Несколько покосившихся домиков, крепкие широкие палатки, чугунки с дымящейся кашей и сладким запахом. Хорошо устроились, гады!

Меня ведут дальше, вглубь всего этого маскарада, и все смотрят вслед, скалят зубы в насмешке. Больше всего мне хочется плюнуть хоть одному их них в рожу, но я понимаю, что эта попытка будет приравнена к самоубийству – такое мне не простят. А потому опускаю голову, смотрю только под ноги и иду. Стараюсь твердить про себя слова Сан Саныча, что мы им ещё покажем.

Он уже две войны прошёл, не может ошибаться.

Наконец один из провожатых открывает передо мной дверь дома, меня сильнее толкают внутрь, и я оказываюсь перед крепким мужиком лет шестидесяти, в погонах – не знаю, как называются эти его «почётные звёзды» на плечах. Они отличаются от наших, громоздкие, рваной формы.

Он ест, поднимает на нас глаза и, спокойно, не прерывая трапезы, указывает пустой ложкой на стул в отдалении.