Талисман Белой Волчицы

А то на ногу он, может, и крепок, а на голову, право слово, слабоват, отвислости на лице не имеется…

Кретов смачно хлопнул его по плечу и захохотал:

– А ну-ка, Федька, конкурируй, брат! Уважь! Не давай в обиду! – И, ухватив Алексея за отворот мундира, притянул к себе: – Смотри, перепьешь моего приятеля – награжу, не перепьешь – не обессудь!

– Я не собираюсь пить ни с Федькой, ни с вами, – опять крайне вежливо произнес Алексей, но почувствовал, что кровь приливает к лицу, первый признак ярости, в порыве которой он мог совершить поступки, которые ему как агенту сыскной полиции чести бы не придали.

– Ишь ты, – Кретов на мгновение опешил, – какой неуступчивый! – и крикнул Драпову: – Подвергнуть его взысканию, на первый раз со снисхождением!

Федор и еще один изрядно помятый гость купца, судя по внушительному, начинающему желтеть синяку под глазом, тот самый актер Ферапонтов, с которым Драпов подрался в ночь нападения на пароход, наполнили водкой две огромные бокалообразные рюмки и направились к Алексею.

Кретов понял его маневр и весело выкрикнул:

– Степка, Тришка, хватай его за руки, чтобы не сбег!

Непонятно откуда из-за спины Алексея выросли вдруг два низкорослых узкоглазых человека, ухватили его за руки и плечи, а когда он попытался сбросить их, повисли на нем всей своей тяжестью. Кретов принял из рук Драпова бокал, оттянул сорочку Алексея за воротник и вылил ему за пазуху водку, следом столь же хладнокровно опорожнил вторую рюмку.

– А это тебе закусить, подпоручик!

Дальнейшее Алексей помнил слабо. Кажется, завизжали и от страха забились в рулевую рубку дамы, которых он перед этим видел степенно разгуливающими по острову. Капитан от неожиданности дернул за ручку гудка, в воздух с оглушительным свистом рванул столб пара… Что делали другие пассажиры и гости хозяина в это время – неведомо, но дикие вопли, прерывистые пароходные гудки и грохот разбрасываемых во все стороны столов и стульев вперемешку с посудой и бутылками подняли с деревьев острова несметные стаи ворон, которые носились теперь над пароходом, внося своими криками еще большую сумятицу и переполох в творящийся на верхней палубе бедлам.