От ненависти до любви

А спина голая… Я к тебе, тык-мык… Гляжу, ни тяти, ни мамы! Что за черт! Бомжиха, что ли, пьяная? Откуда взялась? Тут смекнул про избушку. Наверно, думаю, бомжи ее присмотрели… А потом вгляделся, матерь божья, это ж наша Марья! Я тебя на руки – и к избушке. Парни со сна ничего не поняли, кое-как им растолковал, что к чему. А ты вроде не в себе, а на ноги встала, и сразу на нары, вон его, – кивнул он на Замятина, – куртку на себя натянула, глаза дикие, и зубами – клац, клац! И немудрено, окоченела совсем! Дождь-то как из ведра полоскал.

– Дождь? – поразилась я. – А разве ночью дождь не закончился?

– И все-таки ты что-то помнишь, – с обидой в голосе произнес Сева и отодвинулся от меня. – Просто из упрямства не хочешь говорить.

– Постой, Сева, – Замятин посмотрел на него и покачал головой. – Дай Маше прийти в себя. Надо ее чаем горячим напоить. Ты печку растопи, а мы тут прикинем, во что ее переодеть. – И обратился уже ко мне: – Как вы себя чувствуете? Не знобит?

– Нет, – ответила я.

Сева хмыкнул, направился к печке и принялся возиться с растопкой, то и дело бросая на меня огорченные взгляды. Видно было, что он неподдельно переживал. Я была уверена – мой рассказ еще больше укрепит его позицию, что милицейская служба не для женщин. И все мои бредни – он так и скажет: «Бредни!» – непременно от переутомления. Замятин, ясно-понятно, тоже от меня не отстанет. У него на физиономии читалось, что он приготовился задать мне кое-какие вопросы.

– Игнат Прохорович, а ты что в тайге искал в проливной дождь?

– Так ты не в курсе? – поразился дед. – Тут такие дела творятся. По всей округе охотников подняли… Позавчера близ болот важный мужик потерялся… Вся милиция на ушах стоит. Гэбисты из области нагрянули…

Тут я все поняла. Вот куда спешил Борис, вот почему его опера неслись как очумелые! А меня стопроцентно ожидает выволочка от начальства.

– Нашли его? – уточнила я. Честно сказать, когда дед упомянул болото, мне стало не по себе.

– Нашли, – вздохнул Шихан, – разе я б шатался по тайге в такую лихомань. Ну, вроде распогодилось, слава те господи! – и он размашисто перекрестился.