От ненависти до любви

 – Какая пенсия? Вы ж свое не отслужили! И пенсия, наверно, с гулькин шиш?

– Мне много не надо, – усмехнулся Замятин. – Я ведь один как перст. Жена ноги сделала, когда узнала, что генеральские погоны мне не светят. Детей мы так и не успели родить. Я все больше по командировкам. «Горячие точки», то да се. А ей что прикажете делать? Куковать по общежитиям? Я ее не осуждаю. Молодость проходит, а ей ребенка хочется. Жаль, что не от меня, но что поделаешь, если судьба так распорядилась.

– Это у вас удочки в чехле? – влезла я.

– Не, – серьезно ответил Замятин. – Предъявить?

– Не нужно, – сказала я.

– А чего тогда докапываешься? – Сева бросил на меня сердитый взгляд в свое зеркальце и пояснил Замятину: – Натура у нее такая, беспокойная! Мало ей на участке забот, в ночь-полночь поднимают, так еще в школе уроки ведет…

Замятин окончательно развернулся в мою сторону.

– Радоваться надо, что девушка энергичная, – он с веселым удивлением посмотрел мне в глаза, отчего мурашки пробежали по коже, а кончики пальцев похолодели.

– Ее б энергию да в мирных целях! – проворчал Сева. – Чтобы не надрывалась! Я ей говорю: «Успокойся!» – а она свое гнет. На кого только похожа стала!

В его голосе проскользнула жалобная нотка, чего за Севой отродясь не водилось. Видно, я впрямь довела его до ручки, если он решил поплакаться в жилетку своему командиру. Я подумала, что у Севы, как и у меня, нет никого на свете, кому бы он мог излить душу.

– Сева, я тебе случайно не мешаю? – спросила я, стараясь не смотреть на Замятина. – Тебе нужно пожаловаться на судьбу?

Сева сердито хмыкнул, а Замятин прищурился и пожал плечами, но промолчал. Я демонстративно закрыла глаза и сделала вид, что задремала. Пусть болтают о чем угодно, а меня оставят в покое!

Моим попутчикам, кажется, расхотелось разговаривать. Изредка они перебрасывались словами, но они касались в основном ходовых качеств машины и дороги, которая при дневном свете выглядела во сто крат более грязной и разбитой, чем ночью.

Я изо всех сил старалась задремать. Машину немилосердно трясло и подбрасывало на ухабах. Пару раз она принималась буксовать, отчего грязь разлеталась веером, покрыв стекла густым налетом. Теперь невозможно разглядеть, где мы находимся, хотя дорогу я знаю как свои пять пальцев.

На третий раз «Нива» увязла основательно.