Чекан для воеводы (сборник)

 – Я видел, как он поднял в воздух цельную польскую батарею. Геройский был у тебя хозяин.

– Ты, видать, больше моего знаешь. Стало быть, надо тебя с собой захватить для того, чтобы в точности исполнить последнюю волю нашего батюшки.

– Ладно, о его последней воле после расскажешь, – заторопился Прошка. – А сейчас нам с тобой самое время ноги уносить отсюда, пока не поздно.

– Вот и я про то, – согласился Ферапонт. – Ты, помнится, говорил о каком-то подземном ходе из крепости?..

– Точно. Начинается он во дворе кабака Кузьмы Окорокова.

– Как не знать? Да только дом-то его вместе с кабаком сгорел до тла. Пожгли его вороги, я сам видел…

– Не беда, дядя Ферапонт, авось да небось выберемся. А это шкатулка, что у тебя в руках – все твои пожитки?

– Все. Пожитки наши жидки, – усмехнулся Ферапонт. – Успел из дома только эту шкатулку спасти перед тем, как ворвались к нам святотатцы и разбойники, чтобы грабить да жечь. В ней, Прошка, все теперь мое достояние. В ней, да вот в этом чекане.

– Чекан – это хорошо. Побъемся еще! А вот золото, брильянты в твоей шкатулке – это на том свете нам не понадобится, – усмехнулся Прошка, тут же приведя строки из Евангелия, которые часто повторял станичный голова Сусалов: – «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют, и где воры подкапывают и крадут».

– Нет, братец, здесь лежит куда большая для меня драгоценность – послание батюшки воеводы к нашей матушке Евдокии Никитичне. Нельзя даже помыслить, чтобы сие послание попало в лапы нечистого…

– Тихо! – неожиданно прервал Ферапонта Прошка. – Упомянул нечистого, он тут как тут! Чертей во плоти целых пятеро…

Действительно, недалеко от беглецов прошли, гремя оружием, пятеро королевских наемников, все еще продолжавших рыскать по крепости в поисках живых защитников и хоть каких-нибудь ценностей.

– Пронесло, – переведя дух, перекрестился Ферапонт.

– Иди за мной и не отставай, – сказал Прошка, направляясь в ту сторону, где находилось кабацкое пепелище.

Через полчаса беглецы, воспользовавшись ночной темнотой, добрались до лесной опушки.

– Выбрались, – снова перекрестился Ферапонт, оглядываясь назад.

Вдали горел Сокол, освещая окрестности неверными отблесками пожаров.