Сатурн, Змея и Амариллис

Стоя у дверного проёма и подпирая дубовый косяк своим широким плечом, он закурил одной рукой, держа по привычке другую в кармане. Я наблюдал за ним из глубины просторной комнаты, сидя за нелепо большим столом, размер которого лишь сильнее уничижал объём моего гонорара, занимавшего собой такую незначительную часть его широкой пустующей поверхности. Атмосфера была далека от непринуждённой, но в тёмных глазах ирландца и морщинках по их уголкам читалась скорее обычная раздражённость, чем откровенная враждебность. Не пойму от чего, но нормального разговора у нас никогда не клеилось.

За всяким обменом несколькими фразами неизбежно следовал переход на повышенные тона и взаимные оскорбления. Самое забавное то, что мы оба, кажется, в какой-то момент приняли такой способ общения как очевидную норму. Что для стороннего наблюдателя казалось словесным конфликтом, для нас являлось обыденным диалогом.

– Послушай-ка, парень, ты хороший творец, но ужасный делец, не берись со мной спорить о вещах, в которых ни черта не смыслишь.

– Значит, десять долларов за неделю…

Я медленно выдохнул и заметил, как у него поднимается бровь.

– Примерно столько и получают ребята на фабрике. Вот только они, в отличие от тебя, работают ради тех денег, а не просиживают задницу дома. Так что радуйся, а не ной.

– А труд художника, значит, по-твоему не работа?

Громко хмыкнув в ответ, он отвёл от меня полный снисходительности взгляд, сопровождавшийся горькой улыбкой.

– Даже не знаю… Покажи-ка мне свои руки, для начала – посмотрим на твои мозоли.

Или, быть может, у тебя так ноет спина, что невмочь подняться и подойти поближе? Нет? Я так и думал.

Перед квадратным лицом моего собеседника медленно расплывался густой клуб синего дыма. Хруст почесываемой рыжей щетины прервался неожиданно громким сухим кашлем. Обычно я не возражал против того, чтобы люди курили в доме, до тех пор, пока мы не находимся в мастерской. Теперь я подобное даже приветствовал, ведь мог лицезреть, как этот болван давится собственной сигаретой.

Что впрочем не умаляло моего негодования, вынуждающего запрокидывать голову в бессильных причитаниях.

– Чёрт, я должен был посвятить свою жизнь искусству, а вместо этого продаю свой талант за гроши такому жулику, как ты…

– Как я погляжу, твоё хвалёное искусство не делает лёгкой тебе задачу наполнить себе тарелку, а мне – стакан. Выходит, не шибко уж ты и талантливый, а, юнец?

Его голос мне показался немного охрипшим после едва прошедшего приступа кашля.