Сатурн, Змея и Амариллис

Так странно видеть это лицо, столь похожее на моё. Тот же разрез глаз, та же форма носа, такой же в точности контур описывает челюсть. Только кожа не так бледна. А вот что касается губ и цвета глаз – эти черты мне достались от матери. Иногда я задаюсь вопросом, кем же являются дети по отношению к своим родителям? Суммой двух половин, что составляет такую же единицу, а значит – равным им по итогу? Или же суммой двух целых частей – от матери и от отца, что делает их чем-то большим?

– Да, сам удивлён, что так вышло.

– Красивая?

– Что?

Прерванный в середине слова, я на секунду растерялся, и смысл его подмигивания от меня ускользнул.

– Ну, та, из-за которой ты задержался.

Вот оно что… Отец часто шутит, и это хорошо. Будь он серьёзней, мне было бы совсем невыносимо находиться с ним рядом. Ведь он так похож на меня. Только успешней, взрослей, уверенней в себе. Он знает, чего хочет, и как этого добиться. Я будто бы смотрю на прототип, что выдался удачным.

– Эй, можешь не отвечать, если не хочешь. Давай так, больше никаких вопросов, ни где ты пропадал, ни с кем – это твоя личная жизнь, ты уже взрослый человек. Лучше расскажи мне о том, что меня действительно касается. Что там насчет твоих картин? Удалось продать хоть одну?

Говорить о делах мне хотелось ещё меньше. Подобные вопросы будто заставляют меня отойти от своей деятельности на несколько шагов и взглянуть на неё со стороны, чтобы ещё раз убедиться, насколько она ничтожна и безуспешна.

– Нет. Пока ещё нет…

Его движения замедлились после короткой паузы. Что, интересно, пряталось в этих глазах – жалость или разочарование?

– Вот как. И почему же, как ты считаешь?

– Не знаю, они… Они не понимают. Никто не понимает моё искусство…

Как и всегда, я искал оправдания в окружающих. Папа заметил это и поднял на меня непродолжительный взгляд, будто упрекающий в незрелости.

– А должны?

– Конечно! Мои… Мои картины единственные в своём роде! Таких больше никто не пишет, только я могу это делать, так что я… я…

Видя, как быстро я забегаю в тупик в своей жалкой обороне, отец наконец-то оставил в покое вещи, развернувшись ко мне всем телом, его руки упёрлись в бока. Глубокий вздох, беспорядочно окидывающий комнату взгляд. Так выглядят механики, когда смотрят на неисправный двигатель, перед тем, как решить, что с ним делать.