Агент сыскной полиции

Тут же пребывал и Ольховский, который в момент появления Тартищева наливал себе чаю из самовара.

Комнату заволакивали клубы густого табачного дыма. Высокопоставленная компания сидела здесь с самого утра в надежде дождаться результатов дознания, которое одновременно вели агенты сыскного и охранного отделений, жандармский и судебный следователи. Губернатор велел докладывать ежечасно о ходе предварительного следствия. Но пока докладывать было нечего, и господа нервничали, предвидя те неприятности, которые посыплются на их головы после вечернего рандеву с губернатором.

Появление Тартищева они встретили с надеждой, но весьма умело скрыли это за маской капризного недовольства.

– Где вас черти носят, Федор Михайлович? – проворчал Хворостьянов. – Уже два часа прошло с момента обнаружения тела, а вы все топчетесь на месте!

Тартищев решил привычно огрызнуться, заявив, что не только его агенты занимаются дознанием, но, посмотрев на Лямпе и Ольховского, решил промолчать, чтобы не обострять отношений.

– В соседнем переулке обнаружено еще одно мертвое тело, и есть все основания полагать, что это тоже убийство и оно связано каким-то образом с убийством Дильмаца.

– Подробнее, пожалуйста, – приказал Хворостьянов и, отставив в сторону бокал с вином, с помощью которого компания приводила в порядок расшатанные нервы, поднялся на ноги и, заложив руки за спину, принялся ходить по гостиной.

– Я считаю, что нужно представить всю картину убийства Дильмаца целиком, прежде чем делать какие-то выводы, – заметил Лямпе.

«Что ж, они войной пойдут на нашу Тмутаракань?» – хотел отпарировать Тартищев, но промолчал, заметив тяжелый взгляд Хворостьянова.

– Хорошо, – он повернулся к Алексею, – подай сюда протоколы и твои записи.

Продолжая оставаться на ногах и не снимая шинели, он пробежался носовым платком по бритому затылку, следом столь же быстрым взглядом по бумагам, откашлялся и в упор посмотрел на Хворостьянова. Тот нервно дернул уголком рта, но прошел к креслу и опустился в него.

– Слушаем вас, – произнес он официальным тоном и, сцепив пальцы на животе, изобразил на лице полнейшее внимание.