Лимский синдром

На первый взгляд ей не было и сорока, но по глазам, полностью седым волосам, морщинкам на руках и шее, было понятно – она гораздо старше.

Выглядела эта женщина очень хорошо, если не сказать шикарно.

Седые волосы, которые, очевидно, намеренно не были крашены, придавали особый шарм, они были уложены в аккуратный пучок почти на макушке, не одна прядь не выбивалась из прически.

Высокий, красивый лоб, глубокие зеленые глаза, аристократичные черты лица, уверенный, спокойный взгляд не могли не восхищать.

Одета, эта красивая женщина была подстать внешности.

Облегающее, расклешенное от талии, черное платье в пол из материала похожего на бархат, выделяло тонкую талию, казалось, под платьем еще надета белая блузка с высоким воротником и кружевными манжетами, но присмотревшись, я поняла, что это платье цельное. Оно сидело просто идеально. Складывалось ощущение, что платье пошито по личным меркам хозяйки, что, скорее всего так и было.

Весь её образ напоминал старые фильмы с изящными, хорошо воспитанными женщинами и галантными мужчинами.

И вдруг силуэт стал расплываться, я осознала, что все вокруг потеряло цвет, стало черно-белым, а затем и вовсе погрузилось в темноту.

* * *

Очередное пробуждение было менее болезненное.

Голова все так же, пульсировала от боли, но уже получилось привстать на локте.

Женщина В Черном, как я ее прозвала про себя, была в комнате. Она сидела на пуфике, у кровати, и дожидалась моего пробуждения.

Быстро подложив подушку, так, что бы я могла облокотиться и остаться в полусидячем положении. Словно прочитав мои мысли, дамочка поднесла к моим губам стакан с водой. Было сложно сделать глоток, сильно тошнило, и разрывалась от боли голова.

Во рту настолько пересохло, что мне с трудом и не без боли удалось разлепить склеенные губы, кажется, где то губа треснула, я почувствовала вкус крови.

Залпом, выпив стакан из рук женщины, я жестом попросила еще. И только когда я вдоволь напилась, она нарушила царившую в комнате тишину.

– Ну как ты? – спросила она, с явным сочувствием. Голос на этот раз был совсем не грубый, наоборот, от него исходила забота.

– Ну как бы объяснить в двух словах, – произнесла я, и не узнала своего голоса – он был такой глухой.