Вера… Ника… Вероника

 – Будем здоровы!

– Будем!

Тут музыка умолкла, и все потянулись к столам. Вечеринка продолжалась. Теперь можно было незаметно исчезнуть. Все в таком градусе, что вряд ли заметят её отсутствие.

– Валентина, я в туалет отойду, – на всякий случай предупредила она костюмершу. – Я скоро.

Но Валентина не слышала. Она хохотала над очередным тостом Семена Хмелева, размахивала зажатым в руке пирожным. Костюмерша была признанная сладкоежка, могла съесть разных вкусностей безмерное количество, но при этом не поправиться ни на грамм.

Вероника тоже не поправлялась, но в отличие от Валентины, была равнодушной к сладкому и вообще ела очень мало.

Легкими шагами Вероника прошла к гардеробной.

– Домой? – спросила бессменная гардеробщица тетя Даша. – Вы на своей машине или такси?

– Такси возьму. Свою я еще днем на стоянку поставила, знала, что выпью.

– Правильно. А то моду взяли пьяными за руль садиться. На прошлой неделе здесь в переулке женщину сбили и уехали восвояси. Потом-то их поймали, хулиганов, и они все, сказывал Михалыч, были в стельку.

Михалыч был в театре вахтером. И каждый раз, как тетя Даша грела для себя чайник, обязательно звала его, угощала домашними плюшками и вареньем, а он в благодарность рассказывал ей разные страшные истории, происшествия. Информацию ему доставлял зять, муж младшей дочери, что служил в отделении милиции, находящееся на той же улице, что и театр.

– До свидания, тетя Даша, – попрощалась Вероника.

– Доброго вам здоровья, Вероника Андреевна, – ответила гардеробщица.

Потом спохватилась. – А правду говорят, что вы уходите от нас?

– Ухожу, тетя Даша. Но, может, еще вернусь. Как знать.

– И возвращайтесь, Вероника Андреевна. Здесь вас все любят, уважают. От добра добра не ищут.

– Кто знает. До свидания.

Права старая гардеробщица: многих удивило внезапное решение Изверовой оставить театр. Она не стала распространяться по поводу своих дальнейших планов. Если её новое занятие будет успешным, она скрывать не станет, а если нет, так лучше избежать злорадства и ненужной жалости.

Чтобы сбылось задуманное, верила она, пусть как можно меньше людей знают о твоих планах. Она знает, родители да Борис Львович, и достаточно. Нечего распространяться.

После жаркой атмосферы буфера, на улице Веронике показалось очень холодно. Она плотнее запахнула плащ, подняла воротник и, обхватив себя за плечи, скорым шагом пошла к остановке такси. Минут через десять из-за поворота показалась свободная машина.