По следу аркуды. Возвращение в Медвежью лощину

– Козел, – крикнул вслед ему Дизель.

Он был не против такого душа, но уж очень обидно стало.

– Не кипятись, Дизель, – предостерег его Грек. – Криком не поможешь, а злить их сейчас не резон. Надо думать, как бежать от них.

– А как тут сбежишь связанный?

– Может, попробовать веревки перетереть о ствол дерева?

– Я уже пробовал, пустое дело, – вздохнул Ярик. – Кисти опухли так, что веревки врезались. Шаркнешь раз по дереву, кожа сдирается.

– Да, попали мы.

Снова помолчали и снова вернулись к разговору о чудесном выздоровлении Грека.

– Слышишь, а рана у тебя болит?

– Где?

– Ну, там прямо над ключицей?

Грек завозился, пытаясь сдвинуть рубаху с места ранения.

– Шрам какой-то, затянулся. Чешется только, сил нет.

– Чешется, значит, подживает. Мне бабуля так говорила, – сказал Дизель. – А дышать тебе не больно?

– Нет, нормально. Правда, когда нас погнали бегом, у меня словно ком в груди образовался. Я все пытался выплюнуть. А потом полегчало.

– Блин, вот чудеса, – проговорил Ярик.

– Тогда почему она Волчка не вылечила?

– А может, и вылечила, и он сбежал к своим!

– Думай, что говоришь, – огрызнулся Клим. – Волчок – друг, для него свои это мы. Понял?

– Да, понял я, – Ярику не хотелось расстраивать друга, но действительно, куда подевался волк?

А потом ему в голову пришла еще одна мысль.

– Эй, Дизель! А как ты себя чувствуешь?

– В смысле? Нормально. Только ноги сводит в икрах, и ступни кровят.

– Ну, ступни у нас у всех кровят, – не унимался Ярик. – Ты мне скажи, когда бежал, сердце у тебя не прихватывало?

Дизель молчал. Он только сейчас осознал, что всегдашняя боль за грудиной куда-то ушла. В горле саднит, пить и есть хочется, ноги от непривычного бега нещадно болят, а слабости и боли под левой лопаткой нет.

– Ты хочешь сказать…

– Именно, – ответил Ярик. – Ты хоть и скрывал от нас, но мы видели, как ты бледнел от нагрузок или долгой ходьбы, как часто прижимал ладонь к сердцу.

– Угу.

– Когда ты быстро идешь, у тебя на лбу, вокруг носа и рта белое-пребелое пятно разливается, а губы синеют. Ты сердечник, признайся?

– А чего признаваться. Все правильно. У меня даже освобождение от физры было. Отец говорил про какой-то клапан. Надо мной смеялись даже, мол, здоровяк, а как девчонка. Я ведь тогда, чтобы доказать, что я пацан, с ребятами на станцию пошел на дизелях кататься.