Лабиринты любви

Но коллеги по работе обожали Машу, считали её красавицей, умницей и добрейшим на свете человеком.

– Здравствуй, Машуля, – встречали её на работе, а она улыбалась в ответ. При этом её лицо светилось радостью и нежностью, карие глаза изливали на окружающих ласковое тепло, а губы складывались в какую-то детскую улыбку, и каждому хотелось чмокнуть Машу в щечку.

На работе Маша была не заменима, если кто-то уходил на больничный, или нужно было быстро и в кратчайшие сроки выполнить большую работу. В праздники она тоже была востребована как никто другой: ей можно было поручить накрыть стол, и тогда рядовая пьянка превращалась в кулинарное торжество, Маша прекрасно пела, знала и народные, и современные песни, грациозно двигалась в танце и была зачинщицей всевозможных застольных игр и розыгрышей.

И при всем этом человеческом богатстве она была одинока, хотя имела ко всем своим достоинствам еще чудесную двухкомнатную квартиру, и, казалось бы, давно могла устроить свою личную жизнь.

– Нет у меня женского счастья, – бывало, взгрустнет Маша. – Другие по третьему разу замуж выходят, а я…

– Ох и разборчивая ты невеста,– журил её начальник отдела кадров Осип Семенович Кидер, который не однажды заигрывал со своей работницей, но неизменно получал решительный отпор. – Еще год-два, и останешься вековухой. Если уж не мужа, так хоть хахаля заведи. «…был бы милый рядом…» – козлиным голоском намекал начальник.

Маша поначалу отмахивалась от таких разговоров, но со временем стала задумываться. Украдкой начала выискивать среди работников предприятия, соседей и просто знакомых мужчину, разведенного или вдовца, с прицелом завести с ним долгосрочные отношения. Но одни не нравились ей, а другие, зная Машу не первый год, не воспринимали её как потенциальную невесту. Время летело, женщина уже и не надеялась на то, что изменится её устоявшаяся одинокая жизнь, что и её улыбнется пресловутое женское счастье.

Однажды, возвращаясь из деревни от родителей, она долго простояла на остановке у автовокзала, ожидая рейсового автобуса. Народу было немного, да и тот топтался на платформе у закрытых дверей двух междугородних автобусов. Еще один автобус с красной надписью «Москва» на белом боку стоял чуть поодаль, на смотровой яме. Возле него вытирал измазанные машинным маслом руки водитель. Вдруг он глянул в сторону Маши, потом еще и еще.