Билет в одну сторону

Солнечный луч скользил по белому покрывалу, по плоской подушке, высвечивал перепутанные пряди волос, бесцеремонно отыскивая в них серебряные нити седины. Особенно много яркого серебра было ближе к вискам – так седеет человек за секунды до встречи с ужасом или самой смертью.

Особенно бережно проходил солнечный луч через левый плотно забинтованный висок, ощущая под собой несмелое биение маленькой жилки, свидетельствующее, что женщина все-таки жива.

Но когда наступали сумерки, на лице женщины все яснее вырисовывалась маска смерти: глубже ложились тени под глазами, чернотой покрывались губы, кожа из бледно-желтой превращалась в синюшно-серую.

– Думаешь, выживет? – послышалось неразборчиво из-за перегородки, где сидели сестра и дежурный врач.

– Кто знает. Внешних серьезных повреждений, сама знаешь, нет. Но удар пришелся по виску, а как теперь под коробушку заглянешь.

– А ты заметил, что она больше на мертвую смахивает, чем живую?

– Дорогуша, у нас какое отделение? Реанимационное, то есть оживляющее. Мы оживляем почти покойников.

– Все равно мне кажется, что ее уже нет, только оболочка осталась.

– Это ты про душу говоришь? Так у многих живых ее давно нет, а ничего, живут, двигаются, жрут, пакости другим делают.

– Я пятнадцать лет работаю, а таких здесь еще не видела, только в морге.

– Ладно, только ты свои соображения при себе держи, а то напугаешь родственников, и будут у нас еще пациенты.

Ненадолго установилось молчание. Было слышно, как свинтили крышку с термоса и полилась жидкость. По палате поплыл аромат хорошего кофе. Смачно захрустели печеньем.

– Мне ее дочку жалко. Придет, встанет, смотрит, смотрит. А потом слезки закапают.

– Не хлюпай, – ответил мужской голос, потом послышались шаги, и кто-то громким шепотом позвал:

– Доктор, зайдите…

– Я сейчас, – произнес врач, одним шумным глотком вытянув из кружки кофе.

Опять тишина, только слышны звуки приборов, да неясные шумы за двойными рамами окна.

Прошло еще несколько часов тишины.