Билет в одну сторону

 – Вы, барышня, в монастырь поезжайте, помолитесь за упокой рабы Божией Елизаветы, может, она вас и оставит. А то всякие случаи бывали… Мне маменька покойная рассказывала, что если во сне покойник живого зовет, непременно заберет. Только усердная молитва и спасает.

– Катя, Катя, если меня за старика отдадут, не лучше ли умереть?

– Не говорите так, барышня, грех это. Даст Бог, все образуется, и выйдите вы замуж за молодого и привлекательного. – Катя была в курсе любовных мечтаний барышни. – Ну, вот вы и заулыбались.

Анна не хотела встречаться с князем, но и ослушаться матери не могла. А еще в сердце ее жила надежда, что Владимир не даст ее в обиду, поступит как герой из книжки.

От этой мысли она покраснела и тайком взглянула на горничную: не догадалась ли? Даже Катя не знала, что в последнем письме барышни, которое она отнесла два дня назад Владимиру Григорьевичу, Анна сообщала о подслушанном ею разговоре между отцом и матерью…

– …по миру нас пустит.

– Князь-благородный человек, – послышался робкий голос отца, – подождет. Хлеб продадим, рассчитаемся.

– Не дело говоришь, Афанасий Петрович, – сурово звучал голос Анастасии Куприяновны. – Не покроешь этим долга, да и деньги опять понадобятся, а взять их будет неоткуда. Один выход – сосватать Анну, а с князем договориться, чтобы по-родственному простил нам долг.

– А, ну, как не согласится? – с сомнением вздохнул отец.

– А это уж я на себя беру, уговорю. Князь двух жен схоронил, третью ищет. На нашу засмотрелся. Если правильно дело повести, так можно до свадьбы попросить, чтоб он нашу расписку вернул.

– Стар он, – встал на защиту дочери Афанасий Петрович. – И плохо о нем говорят…

– Стерпится-слюбится, – оборвала его жена. – Зато княгиней станет наша Анна Афанасьевна. Глядишь, с нами и знаться не будет, – со смехом закончила разговор жена.

И слышно было, как она направилась к двери кабинета, уверенная, что возражений со стороны мужа, не последует. И оказалась права – муж промолчал, только недовольно покашливал да бубнил что-то себе под нос.

Ах, маменька, задохнулась от обиды Анна, старику меня хочешь отдать. Как крепостную, за деньги.

Кинулась она тогда к себе в комнату, прямиком к столу. Свою боль, свое отчаяние излила в письме к дорогому Владимиру.