Змей Сварога

– Меня собираются выгнать из института за то, что я живу с тобой, – тяжело вздохнула Зина, падая в кресло.

– Что за чушь?! – всплеснул он руками.

– Вовсе не чушь. Кто-то написал на меня донос. Сегодня устроили публичное судилище. Не совсем, конечно, публичное.

– Кто написал? – Виктор сел в кресло рядом с ней.

– Я не знаю. Мне же не показали. Но этот кто-то очень хорошо осведомлен о моей личной жизни и знает, что мы с тобой не расписаны, – вздохнула Зина.

– Соседи, – мрачно произнес Барг, – мне они давно не нравились.

Сплетники.

– О чем им сплетничать? Ничего же не знают.

– Ну, знают или не знают, а сплетничают, – сказал Виктор. – Люди ведь глупы.

– Да уж… Теперь, по советским законами, меня выгонят из института.

– Тогда нам нужно срочно пойти и расписаться, – сказал Виктор.

– Ну уж нет! Только из-за того, что какая-то тварь написала на меня донос? – взвилась Зина. – Я скорей уйду из института. Мне давно хотелось оттуда уйти. Скучно.

– Любовь моя… – Виктор порывисто встал со своего кресла, и обнял ее, – любовь моя, я с тобой.

Что бы ни произошло, я с тобой. Даже если ты уйдешь с работы, не беспокойся – я достаточно зарабатываю, денег нам хватит.

– Дело не в деньгах, – попыталась возразить Зина, но Барг крепко прижимал ее к себе.

– Я знаю. Я просто хочу, чтобы ты знала – я с тобой. Всегда тебя поддержу, всегда буду рядом. Но и ты, любовь моя, должна быть осторожнее. Я не хочу тебя терять.

– Что ты имеешь в виду? – подозрительный ум Крестовской сразу заметил: что-то не то.

– Я имею в виду, что тебе нужно вести себя потише. Не хамить им. Не ввязываться в рискованные дела. Не встревать в опасные истории. Я просто хочу, чтобы ты думала о нас. О том, что мы вместе.

– Я все время об этом думаю, – буркнула Зина, которой не понравились слова Виктора.

– Вот и хорошо. А пока тебе надо отдохнуть. Я ужин приготовил. Сейчас накрою на стол. Посидим спокойно. Не переживай. Рано или поздно выход покажется даже там, где выхода нет.

А потом они сидели при уютной ночной лампе, за столом с остатками ужина, сплетничая обо всем.

И мягкое облако тепла, как пушистое, уютное одеяло, обволакивало сердце Зины. И в этом тепле таяли острые колючки обиды на людей, пронзившие мягкую плоть ее сердца, такую жесткую от пережитого, но одновременно – самую ранимую.

Крестовская была счастлива. И это счастье уютно помещалось в ее ладонях так, что она готова была бороться за него. Даже если потребуется, разорвать в клочки свою душу.