Змей Сварога

 – Ну что вы можете сказать в оправдание вашего аморального поведения?

– Какое вам дело, с кем я живу? – вздохнула Зина.

– Во-первых, поступил сигнал. А во-вторых, вы работаете в коллективе!

– Коллектив коллективом, но это моя личная жизнь, – пожала Зина плечами.

– У советских людей нет личной жизни, – впервые подал голос председатель профкома, – коллектив – на первом месте!

– Вы позорите облик советского человека, – повторил партиец.

– Живу с кем хочу и как хочу, – отрезала Крестовская.

– Только из уважения к вашим заслугам мы решили поговорить с вами лично, а не вынести обсуждение вашего вопроса на общественное собрание перед всем коллективом, – подала голос заведующая кафедрой, которой, как бы она ни хотела, все же не удавалось скрыть удовольствие в глазах.

– Мне что, вам спасибо сказать? – съехидничала Зина.

– Обязательно! И не раз! – громыхнул партиец. – Хотя бы за то, что мы оставили этот сигнал у нас, а не передали дальше в соответствующие органы.

– А вы передайте! – ухмыльнулась она. – Может, меня расстреляют за то, что я сплю с мужчиной, который не является моим законным мужем.

Все онемели. Тишина стояла такая, что Зине вдруг показалось, что время остановилось.

– Крестовская! – выкрикнул партиец, и от его окрика все словно пришли в себя. – Ваша наглость переходит все границы! Или в вашем поведении есть преступный умысел?

– Вы больной на голову, – пожала плечами Зина, который было уже все равно.

Собрание пришло в движение – все одновременно зашевелились, заерзали, зашептали: «Какой ужас… неслыханно… возмутительно… безобразие… скандал…»

– Если вы не измените ваше отвратительное поведение, нам придется распрощаться, – снова заговорила заведующая.

– Нашли, значит, повод, – горько усмехнулась Крестовская, которой все стало ясно.

– К тому же, вы не член партии. А для преподавателя, который призван воспитывать и учить подрастающее поколение, это абсолютно недопустимое поведение, – заявил партиец.

– Не собираюсь, – ответила Зина и добавила, понимая, что подписывает себе приговор: – Не хочу.

Все собравшиеся снова зашептались, выражая свое крайнее возмущение. Это было абсолютно дрессированная публика, и время от времени Зина читала нескрываемое удовольствие в глазах главного партийца, привыкшего к абсолютному подчинению. Ему подчинялись все. Кроме нее.