Праздник Святой Смерти

Он очень сильно шифруется. Нужно время на проверку. По словам тех, кто знал супругов Раевских, отец вряд ли бы ушел из семьи, он очень любил Софийку, девочка была для него всем. Так что ребенок его очень сильно удерживал. Скандалы, конечно, были, но вряд ли он действительно собирался бросить жену.

– Значит, любил ребенка… – задумчиво нахмурился Бершадов. – Версия, что он мог ее похитить, проверяется? – обратился он к оперативнику.

– Это невозможно, – замотал тот головой убежденно. – Вчера на овощебазе была комиссия, областное начальство, и он был с ними с утра до вечера.

Вернулся домой позже обычного и, на удивление, трезвым. Жена даже удивилась.

– Кто сообщил об исчезновении девочки и обратился в милицию? – спросил Бершадов.

– Оба. Они оба явились в отделение милиции, ближайшее к дому. Раевская была в полуобморочном состоянии, а ему прямо в отделении стало плохо с сердцем, и он не притворялся.

– А что насчет банки с гримом?

– Мать совершенно случайно нашла ее в детской – в комнате дочери.

Девочка спрятала ее под матрас. Раевская без сил упала на кровать и обнаружила тогда что-то твердое, вытащила банку.

– Гримом уже пользовались, – задумчиво произнес Бершадов, – это видно по содержимому. Отпечатки пальцев сняли?

– Никаких отпечатков обнаружено не было.

– А следы грима в комнате?

– Ничего не нашли, – вздохнул опер.

– Хорошо. Держите меня в курсе. Вы, надеюсь, понимаете, насколько это серьезно? – нахмурился Григорий.

– Да, конечно… Не сомневайтесь.

Отпустив оперативника, Бершадов пошел закрывать за ним дверь. Когда вернулся, сразу посмотрел на Игоря Барга:

– Ты хоть понимаешь, что все это напрямую связано с нашим делом?

16 марта 1941 года

Пес пригнулся к земле так, словно собирался напасть, и так резко натянул поводок, что его хозяин едва не споткнулся, а остановившись, потер сразу занывшую спину.

– Ты что, взбесился, Полкан?! – глуховато прикрикнул он на пса, но тот даже не повернул головы.

Напружинив лапы, пес сжался, припав к земле.

Уши его стояли торчком. Поза была настолько странная, что было совершенно непонятно: то ли он действительно хочет напасть, то ли принюхивается к чему-то.

Но ни нападать, ни принюхиваться тут было не на кого и не к чему. Это был самый обычный двор жилого дома, в котором пес гулял тысячу раз. Ничего необычного не попадалось на всем протяжении пути, который он прошел вместе со своим хозяином от дверей парадной. Все так же, как и всегда.