Смерть в катакомбах

Поэтому его обязанностью стало следить за всеми, кто ходит по этой земле. По его земле. А по ночам он выходит на поверхность и осматривает свои владения, медленно движется по всему кладбищу. И тот, кто встретится с ним, не проживет долго.

– Чушь какая-то! – Молодой, несмотря на страх, попытался говорить бодро.

– А за то, что доводится ему бродить по ночам… – продолжил старик, словно не слыша слов молодого, – был он награжден особенными глазами, которые могут видеть даже из-под земли. И под землей. И не дай Бог попадется кто на эти вот его глаза под землей, кто посмел богохульствовать или его обеспокоить… Тот и костей не соберет.

Умрет на месте. Мучительно и страшно.

– Много работы должно сейчас у него быть! – хмыкнул молодой. – Сейчас, когда людей, как собак, прямо в мусорных ямах зарывают. А то и вообще не зарывают…

– Был у меня знакомый, – словно опять не слыша его, продолжал старик, – который много лет назад, еще до войны, да и до коммунистов, устроился работать сюда сторожем. На новое Второе Христианское кладбище.

– Почему новое? – переспросил молодой.

– Потому, что оно было построено тогда совсем недавно. А за должность сторожа на кладбище городская община платила тогда неплохие деньги. Охранять и следить за порядком нужно было и по ночам, поэтому сторожей было два, и сменялись они посменно. И вот вторым устроился как раз он. Первую неделю нормально проработал. Все было хорошо. А потом прибегает ко мне его мать, вся в слезах. Иди, говорит, посмотри Семочку, не знаю, что с ним.

Беда, да и только.

– Перепил! – хмыкнул молодой.

– Ты дальше слушай. А я в те годы еще студентом был, но многие вещи уже понимал. Ну, начал расспрашивать ее, что да как случилось. Мать в истерике. Прибежал посреди ночи, говорит, часа три было. И тут же в своей комнате заперся. И уже третьи сутки не выходит. Ни ест, ни пьет, видеть никого не хочет.

– Белая горячка, – снова подковырнул молодой.

– Пришел я в квартиру, стал за дверью и начал с ним говорить. Ну, разговаривать с людьми я умею, ты знаешь, и в молодости умел тоже.

В конце концов он мне открыл… Я не поверил своим глазам! В комнате вонь страшная, потому как под себя он ходил. А сам он – весь белый! Волосы белые-белые, полная седина. И это у молодого парня! И состояние совсем больное – кожа на лице сморщенная вся, как у глубокого старика. И лицо старика тоже. Добился я от него только одного: сказал он, что увидел на кладбище Ночного сторожа.

Старик замолчал, чтобы перевести дыхание.