Смерть в катакомбах

И, так как мороз уже разошелся вовсю, тут же почувствовал, как ледяной металл буквально прожег ему пальцы. Он снова чертыхнулся – погромче, затряс цепь, словно пытаясь сорвать ее с ворот. Старик тут же обернулся, нервно зажал его руку теперь уже с силой, неожиданной для него.

– Тихо! Здесь нельзя шуметь! – В голосе его послышались зловещие нотки. – Ты ж не знаешь, кого разбудишь!

– Да будет вам! – злобно огрызнулся молодой. – Все каркаете да каркаете, как ворон! Здесь давно уже никого нет.

– Есть! – Голос старика прозвучал настолько весомо, что молодой, несмотря на всю свою злость, сразу замолчал.

– Но я пролезть не могу, – простонал молодой и снова тряхнул цепью.

– Подожди. – Старик отошел куда-то в сторону, вернулся с большой корявой веткой, поддел ею цепь. Она сдвинулась на несколько сантиметров, расширяя проход, и молодой, тут же воспользовавшись этим, проскользнул через ворота кладбища. Он удовлетворенно крякнул и, словно в отместку, ударил по цепи кулаком.

– Шума от тебя много, – покосился на него старик, – смотри, как бы я не пожалел, что тебя с собой взял.

– Да хватит уже! – засопел молодой. – Все бурчите и бурчите. Можно подумать, кто-то нам на хвост сядет. Румынам еще по кладбищам людей ставить! Им и так ихнего воронья ни на что не хватает, потому как партизаны в городе. А румыны их до усрачки боятся! Им только кладбища охранять!

– Это они зря, – криво хмыкнул старик, – здесь есть что охранять, поверь.

– Когда-то здесь был сторож, – молодой боязливо покосился по сторонам, – а потом сбежал. Кто ему платить будет? Вон, видите, сторожка заколоченная у входа. Точно сбежал.

Старик, обернувшись, бросил заинтересованный взгляд на покосившуюся деревянную будку с прохудившейся крышей, окна и двери которой были заколочены. Ему вдруг подумалось: какой, должно быть, холод стоит в этой будке в такую вот морозную ночь, когда весь город страдает, до боли сдавленный панцирем льда и жестокости.

От этого холода стынет кровь, мертвеет кожа, и дыхание замерзает, превращаясь в жесткий ком, больно царапающий грудь. И все это везде, со всех сторон, и не спрятаться от этого, не скрыться. Какое-то время старик действительно думал об этом, но потом, нахмурившись, отвернулся. Мысли его были заняты чем-то более важным, чем холод в заброшенной будке на кладбище.

Молодому, между тем, совсем стало не по себе.