Лугару

Но от постоянного употребления алкоголя у него появилось дрожание в руках и случались перебои с памятью. Рассеянное внимание еще не мешало в его работе, так как слишком большой опыт часто делал выводы за него. Но вот для заполнения документов это было совершенно невозможно, ведь стоило ошибиться в одной цифре или букве, и всех могли бы ждать очень серьезные неприятности.

И Зинаида полностью освободила шефа от такой обязанности, с болью в сердце понимая, что алкоголь для него – единственная отдушина, позволяющая не сойти с ума.

Крестовская успешно расправлялась с очередной стопкой формуляров, как в кабинет вошел ее шеф. На удивление, он был абсолютно трезв, несмотря на вечерний час.

– Всё пишем? Лучше б уж роман написала, – улыбнулся он.

– Ага, роман! – засмеялась Зина. – Тут у нас такой роман – любой сочинитель закачается! Шли бы вы домой, Борис Рафаилович. Вы же со вчерашнего утра тут. Вечер обещает быть спокойным.

– Вот с этим я к тебе и пришел, – лукаво улыбнулся Кац. – Хочу кое-что на тебя сбросить. Вернее, кое-кого… Или теперь все же – кое-что… Кто заявится буквально через час.

– И кого же? – Зинаида обернулась к шефу.

– Красотку Аду!

– Борис Рафаилович! – нахмурилась Крестовская. – Вы…

– Не пил, не пил! – засмеялся Кац, замахав руками, как ветряная мельница. Он присел на угол стоящего напротив стола. – Посчастливилось вам, мадам Крестовская.

– Мадемуазель, – машинально поправила Зинаида и прикусила губу, вдруг вспомнив, что к разведенным женщинам действительно принято обращаться «мадам».

– Не цепляйтесь к словам, товарищ! – засмеялся Кац. – Так вот… О чем это я… Ах да! О красотке Аде. Выпал тебе сегодня счастливый случай. Доведется познакомиться с представителем самого знаменитого семейства в Одессе – семейства Барг!

– Барг? Никогда не слышала о таких, – удивилась Зинаида.

– Ну как же! Семейство самых знаменитых одесских ювелиров.

– Яйцо Фаберже, – снова машинально поправила Зинаида.

– Про яйцо Фаберже все и так знают, – махнул рукой доктор. – А я говорю про знаменитые бриллиантовые подвески, которые были проданы в Париже, причем так, что обнаружить подделку смогли только через пять лет после продажи, настолько искусно была сделана стеклянная копия. И что у тебя за манера цепляться к словам! – вдруг очнулся он.