Миллион с Канатной

 – В ваше село прибыл отряд продразверстки. Продукты, пшеницу, крупы, скотину, все съестные припасы выдать добровольно-принудительно для нужд Красной армии! – Его голос не дрогнул ни разу, был четким и оттого страшным.

Тишина, повисшая в воздухе ответом на эти слова, казалась живой, искрящейся яркими вспышками от горящей в людских глазах ненависти.

– Все мужчины… – Командир снова откашлялся, словно подсознание намеренно перебивало его, подавая знак бежать, – …все мужчины должны вступить в Красную армию и сражаться… сражаться… за нужды пролетариата… и…

– А работать тогда кто будет? – вдруг выкрикнул кто-то в задних рядах.

– Ваше дело – сражаться в Красной армии! – рявкнул командир. – Сражаться потому… потому…

– Да пошел ты!.. – тот же насмешливый голос весело выплюнул слова, словно вытолкнул.

– Малча-а-а-ть!.. – взревел командир, вытаскивая наган из-за пояса. – Развели тут контрреволюцию! Шкуры!

Смех усилился, словно в толпе издевались над ним.

– Так, ребята, собирай по домам продовольствие! – зычно крикнул командир, обернувшись к своим, и несколько самых перепуганных солдатиков сдвинулись с места под этим грозным окриком.

– Да забрали всё давно! – вдруг истерически, с надрывом, взвился над толпой женский голос.

– Молчать, шкура! – крикнул командир. – Красная армия важнее, чем твои дети!

– Да шо ж це таке коиться, люди добрые! – заголосила, запричитала женщина.

Командир демонстративно щелкнул взведенным курком нагана. Толпа зароптала. Солдаты двинулись через площадь.

В тот момент, когда они подошли к ближайшему дому, вперед вдруг выскочил тщедушный старик с растрепанной, как мочало, бородой.

– Остановитесь, ироды! Христом-Богом молю! С голоду люди мрут! Побойтесь Христа! – страшно, захлебываясь, закричал старик.

И был крик этот так страшен, что долго слушать его было просто невыносимо. Казалось, он сдирает заживо кожу. Первым не выдержал самый маленький мальчишка.