Катакомбы военного спуска

Плечи ее заметно дрожали, похоже, теплый платок на голове и цигейковая шубка совсем не спасали от мороза.

– У вас есть оружие? – вдруг спросили из-за двери.

– Нет, – ответила женщина, – я медицинский эксперт при Народной милиции. Я должна была срочно осмотреть улики, которые нашли в Фонтанке на месте преступления. Там преступление произошло.

– Как ваше имя?

– Елена Смирнова. Я раньше в больнице работала врачом.

За дверью опять начали шептаться.

– Очень холодно… – Голос незнакомки стал слабеть, – я ведь только на минутку зайду…

Наконец дверь дрогнула, приотворяясь.

В небольшую щель выглянула очень пожилая женщина, лет семидесяти, не меньше. На голове ее был пуховый платок, в руке она держала зажженную керосиновую лампу. Подняв ее повыше, старуха стала светить на незнакомку. Затем зло произнесла:

– Мы не впускаем посторонних в дом!

– Сегодня же Рождество, – совсем слабо возразила женщина, – неужели вы оставите живого человека замерзать на улице?

Хозяйка не выдержала. В лице ее что-то дрогнуло, она распахнула дверь.

– Входите.

Женщина с трудом поднялась на ноги, едва не упав. Старуха подхватила ее под руку.

– Боже мой… Вам совсем плохо! Входите же скорее.

Женщина оказалась в теплой прихожей, где стояла вторая хозяйка, очень похожая на первую, только старше. Сразу было видно, что это родные сестры.

– Раздевайтесь, – старшая помогла женщине снять шубку и размотать платок, – идемте скорее в гостиную! Вам надо выпить горячего чая.

Сестры завели незнакомку в гостиную на первом этаже.

Здесь было множество ярко горящих керосиновых ламп, зажженный камин и печь «буржуйка», раскаленная до красноты. В комнате было очень натоплено.

Сама гостиная была убрана с роскошью, которую невозможно было представить в простом сельском доме. Здесь была бархатная мебель, дорогие подсвечники, ковры и даже венецианские зеркала. Но при внимательном рассмотрении было видно, что мебель обтрепалась, светильники потускнели, ковры вытерлись и покрылись пылью, а у одного из зеркал треснула и сломалась рама и уродливо чернеет старый, засиженный мухами остов.

Это были разрушительные следы времени, беспощадно и стремительно уносящие всю эту роскошь из прошлого, и чувствовалась во всем этом глубокая печаль, такая же непроницаемая и плотная, как и снежный покров.

Гостью усадили в кресло, и вскоре старшая из сестер принесла поднос, на котором стояла чашка с дымящимся чаем, а на тарелочке – две плюшки, посыпанные сахарной пудрой.