Гранатовый дом

Этот приглушенный свет даже приносил пользу – несколько подавлял гнетущую его тревогу.

Однако все изменилось утром на четвертый день. Дверь его камеры отворилась в неурочное время, и на пороге возник охранник, который безразличным голосом велел ему собираться. Лишенный хоть какого-то проблеска живой человеческой мысли в этом мешке, Аджанов машинально встал и пошел вперед, краем сознания отметив, что даже после такого заключения он похож все же на живого человека, а не на бездушную скотину, чего от него добивались…

И снова бесконечное блуждание по лестницам и коридорам… Сергей постарался максимально отключить сознание – поэтому дорогу он не запоминал.

Наконец его втолкнули в какую-то дверь. Охранник исчез, громко хлопнув замком за спиной. С удивлением Аджанов рассматривал комнату, куда он попал. Это был самый обычный рабочий кабинет.

За письменным столом под двумя огромными портретами в золотистых рамах – Дзержинского и Брежнева – сидел незнакомый ему мужчина в штатском, в серого цвета костюме из дорогой, заграничной ткани.

– Садитесь, – спокойно кивнул он.

Сергей сел на стул напротив стола. Все это не походило на обычный допрос.

Он знал стандартные камеры для допросов – с железными стульями и столом, звуконепроницаемыми стенами, где бьют, увечат, превращают в кровоточащее мясо живое человеческое тело… И часто бьют даже не потому, чтобы получить какую-то информацию, нет, просто так, можно сказать, ни за что.

Сейчас ничего этого не было. Был обыкновенный кабинет с мебелью, со шкафами с книгами. Стол, на котором лежали не предметы для пыток, а обычные канцелярские принадлежности. Все такое обыденное, привычное и совсем не страшное… Аджанов мог бы расслабиться, но… не хотел. Внутренним чутьем он прекрасно понимал – это подвох.

– Майор госбезопасности Печерский, – лениво представился мужчина. – Я буду вести ваше дело.

– Какое дело? – Аджанов отвел глаза в сторону.

– О государственной измене, – спокойно ответил майор Печерский.

– Это абсурд! – Сергей запнулся. – Понимаете, абсурд! – с силой выдохнул он. Ему показалось, что этими словами Печерский как будто ударил его по голове. – Какая государственная измена? – переспросил он.

– Самая серьезная, – без тени улыбки подтвердил Печерский. – Вы знаете, какая мера наказания полагается по этой статье? – спросил. И тут же ответил: – Высшая мера, расстрел.