Гранатовый дом

День был как день, ничего особенного, а вот по ночам устраивались вечеринки. Собственно, ничего другого здесь и придумать было нельзя.

В первую же неделю пребывания на киностудии две его сценарных заявки отклонили. По поводу второй страшный редактор, самый страшный из всех, о которых Сергей уже слышал от других сотрудников, вообще вызвал его в кабинет.

– Это что? – Он потрясал страницами с машинописным тестом так, словно в собственном кабинете, окна которого выходили прямо на Пролетарский бульвар, схватил по меньшей мере километровую анаконду и теперь пытается вытрясти из нее жизнь.

– Не вижу, – буркнул Сергей, прекрасно понимая, о чем идет речь. – Вы перед собой листками трясете.

– Неужели вы серьезно считаете, что это будет кто-то снимать?! Вы серьезно так считаете?!

– А что не так? – Аджанов старался держаться даже вызывающе, но на самом деле сердце его уже сжала мохнатая лапа тоски, и вдруг ему стало страшно, что эта пепельно-серая тоска навсегда поселится в нем, закроет его глаза, и мир перестанет быть разноцветным, ярким, лоскутчатым, его цветной мир, он станет вот таким, как у этого чугунного редактора.

– Неужели вы считаете, что цензура пропустит такие порнографические сцены вашего сценария? – Редактор даже не говорил, он хрипел.

– Никаких порнографических сцен в нем нет, – машинально запротестовал Сергей. – Это просто старинная легенда, фольклор. Возвращение к истокам.

– К каким истокам? – прищурился редактор. – И, кстати, почему вы назвали сие творение «Гранатовый дом»?

– Это просто метафора.

Герой грезит о своем детстве, его детство в горах ассоциируется у него с запахом и цветом граната. Этот символ, гранат, он пронесет через всю свою жизнь, как цвет крови, чтобы… – Он сглотнул горький комок и сразу потерял слова. – Это метафора… – повторил.

– Мы с вами находимся в совершенно другой действительности – светлой действительности социалистического общества, а не в том средневековом варварстве, кровавые, непристойные сцены которого вы описываете на ста страницах вашего сценария! В вашем опусе герой противопоставляет себя обществу.

А на самом деле следовало бы показать, что трагедия героя связана исключительно с классом капиталистических эксплуататоров! – Редактор как будто зачитывал передовицу центральной газеты.

– Это не так, – попытался возразить Сергей, – у моего героя нет трагедии. Наоборот, он очень счастливый человек. Он добивается свободы, чтобы быть таким, какой он есть. Быть собой.