Игра в саботаж

А вот драгоценностей почти не было. Только серебряные цепочка с кулоном, серьги с агатом и пара колец. Из золота – тоненькая золотая цепочка, сережки с жемчугом и одно тоненькое колечко с какой-то стекляшкой, явно не драгоценным камнем. А еще – Емельянов обратил на это внимание – в квартире не было найдено никаких мужских вещей. Если у покойницы и был любовник, то он не жил с ней вместе, в этой квартире. Думая об этом факте, опер поинтересовался у эксперта:

– Слушай, а она случайно не была девственницей?

– Нет, конечно, – ответил тот сразу.

 – Нет, но, судя по первичному беглому осмотру, полового контакта перед смертью у нее не было.

– То есть ее не изнасиловали?

– Нет, – уверенно ответил эксперт.

Емельянов нахмурился. Нищенское имущество мертвой женщины никак не вязалось с дорогим снотворным препаратом. Откуда она брала деньги, чтобы покупать нембутал? Ведь стоил он не пять копеек!

Может, ей покупал этот препарат тайный любовник, следов которого в квартире не было? Но тогда почему он не дарил ей дорогие подарки? Все в этой комнате свидетельствовало о том, что женщина жила не просто не богато – она испытывала материальную нужду.

Откуда тут взяться таким дорогостоящим привычкам, как глушить свой мозг элитным снотворным?

Мысли Емельянова отвлек сотрудник, появившийся на пороге.

– Тут одна из соседок говорит, что знает, с кем пировала покойница. Вроде как последней ее перед смертью видела, – горячо произнес он.

Видно было, что лейтенантик очень старается доказать, что он – настоящий опер.

Емельянов двинулся на унылую коммунальную кухню – в точности такую же, как и все коммунальные кухни. Он уже знал, что его тут ожидает: чад, гарь, закопченный потолок, множество стоящих один на другом столов и шкафов, почти на каждом – груда посуды, как чистой, так и грязной…. Только один стол был почти девственно чист. Емельянов сразу понял, что это стол покойной.

Посреди кухни его уже ждала соседка – толстая тетка лет шестидесяти, по внешнему виду похожая на торговку.

И действительно, как он позже выяснил, она торговала на Привозе уже неизвестно сколько лет.

– Кирочка хорошая была девочка, вежливая… – начала она визгливо сразу же, без предисловий. – Никому плохого слова не сказала! Я ее с самого детства знала, тут она и выросла. И родители ее тут жили, пока были живы. А потом похоронила их обоих в один год, бедняжечка.