Чужая кожа

– У тебя потрясающая кожа! – он говорил очень тихо, так, что я едва различала слова (и, о чудо, он был рядом со мною один, совершенно ОДИН! Как это произошло?), – потрясающе нежная кожа… Бархатная, мягкая, цвета меда… Лучший цвет кожи, который я видел. К тебе так приятно прикасаться. Ты чувствуешь боль?

Резко, ногтем, он вдруг сильно царапнул мое плечо – я вздрогнула от неожиданной боли. Но в тот же момент подушечкой пальца он провел по саднящему месту с такой нежностью, что все мое тело сладко затекло, а внизу живота мучительно заныло от охватившего меня желания.

Это сексуальное желание было так сильно, что мне стало трудно дышать.

– Ты чувствуешь боль? – повторил Сафин, надавливая ногтем снова.

– Нет, – это было больше похоже на стон, чем на ответ, – о, нет…

Мне хотелось сказать, чтобы он не прекращал, чтобы не прерывал эту мучительную сладость… Но почему-то я не могла.

Его глаза вдруг стали очень внимательными. Он смотрел на меня слишком пристально, пытаясь прочитать что-то на моем лице.

Все это время, что мы разговаривали, он гладил мое плечо и руку, то вонзая в кожу ногти, то эротично лаская кожу мягкими подушечками пальцев.

– Ты красивая, – голос Сафина вдруг зазвучал более твердо, – и у тебя очень красивая кожа. Бархатистость женской кожи – это шедевр света и тени. Шедевр, созданный для наслаждения, полета мысли. Нет ничего лучше женской кожи.

Я повернулась к нему, пытаясь прочитать в его глазах что-то более важное, чем смысл слов, который я так и не поняла.

Но ничего не прочла – все изменилось так же внезапно, как и началось.

Резко дернувшись, Сафин вдруг убрал руку с моего плеча и, подхватив за талию пробегавшую мимо длинноногую девицу, умчался с ней в центр тусовочной толпы. Мне было так обидно, что я едва не разревелась.

Я так старалась сдержать слезы, что вдруг почувствовала злость и, закусив удила, решительно вступила в окружающую Сафина толпу. Я остановилась прямо напротив него и заявила:

– Мы можем поговорить?

Лицо Сафина было бесстрастным, как у китайского Будды.

Моя наглость не вызвала в нем никаких эмоций, ни интереса ко мне, ни возмущения.

– И что ты хочешь узнать?

– Почему я? Почему я здесь?

– Обычная любезность – ничего больше. Стояла такая жалкая в стороне, вот я и решил помочь.

Не знаю, сколько человек прислушивались к этому разговору. Предполагаю, что их было немало. Но мне было наплевать.