Дьяволы с Люстдорфской дороги

– Я это сделаю… Обещаю… – От ярости Никифоровой не хватало слов.

– Надеюсь. Мне не хотелось бы думать о тебе плохо. Ты должна все исправить. – Теперь голос звучал спокойнее, словно давал ей шанс.

– Ты пока будешь в городе?

– Я в городе, – он усмехнулся, – и наблюдаю за тобой. Я там, где ты меньше всего меня ждешь. Ты никогда не узнаешь, кто я и где. Но запомни: нет ни одного твоего шага, о котором бы я не знал. – Услышав это, Никифорова снова стала дрожать. – Нет ни одной твоей мысли, которой я бы не смог прочитать.

А пока уходи. И подумай об этом.

Темнота скрывала лицо женщины. Тем более ее горящие глаза. Слышно было только тяжелое дыхание – слова Призрака задели Никифорову за живое. Время шло. Она продолжала стоять. Глаза ее постепенно привыкли к темноте. Стал отчетливо виден находящийся посередине стол, по краям – две массивные, грубые табуретки. И противоположная стена комнаты, тонувшая в густой темноте. Даже самые зоркие глаза ничего не могли разглядеть дальше.

Внезапно Никифорова быстро вскинула руку с наганом и выстрелила – раз, другой, третий… Грохот выстрелов разорвал тишину.

Было слышно, как пули вошли в стену. Звук падающих гильз нельзя было спутать ни с чем. Дверь распахнулась. На пороге возникли спутники Никифоровой. В раздражении она крикнула им:

– Убирайтесь вон! Вон отсюда!

Привыкнув подчиняться, они исчезли так же быстро, как и вошли. В воздухе громко, во всю мощь, зазвучал издевательский хохот. Громкий дьявольский смех, смех самого Сатаны, издевающегося над миром, над собой.

– Я в тебе не ошибся! – продолжая смеяться, вдруг отчетливо произнес голос. – Ты поступила именно так, как я и ожидал.

Дальше произошло то, чему никогда в жизни не поверили бы сотоварищи дьяволицы Никифоровой. И, уж конечно, никогда не увидели бы собственными глазами. Эта минутная слабость и произошла потому, что ее никто не видел.

Быстро сунув наган в карман кожаного пальто, Никифорова развернулась и почти бегом бросилась к выходу.

Лицо ее полностью скрывала темнота, но если бы ее сейчас кто-нибудь увидел, то понял бы, что ее одолевает единственное чувство: животный ужас. На лице Никифоровой дикой гримасой застыл страх. Самый настоящий, отчетливый страх, сделавший ее абсолютно беззащитной.

Дверь Тане открыла Лиза – быстро, словно все время ждала ее на пороге. Нахмурилась, увидев счастливо лицо подруги. Лиза не одобряла ее похода на Молдаванку и не собиралась этого скрывать.